Здесь собраны все необходимые материалы, задания для семинаров и актуальные объявления. Для навигации используйте меню «Курс Гражданский процесс: навигация» на боковой панели.
Тема 1. Общие положения судебного
представительства в гражданско-процессуальном праве РФ
1.Роль гражданского процессуального представительства
при осуществлении правосудия.
2.Определение судебного представительства в
гражданскойпроцессуальной науке.
3.Процессуальное положение представителя в судебном
процессе.
4.Общая характеристика видов процессуального
представительства.
ТЕМАТИКА РЕФЕРАТОВ
Процессуальное положение судебного представителя.
Судебное представительство как признак
состязательности гражданского процесса.
Развитие судебного представительства в зарубежных странах.
Представительство в советском гражданском процессе.
Происхождениеи статус российской дореволюционной адвокатуры.
Становление процессуального представительства Российской Федерации на современном этапе.
Представление чужих интересов в советских судах.
Проблема оказания бесплатной юридической помощи
адвокатами в российском и международном праве.
НАУЧНЫЕ МАТЕРИАЛЫ:
Документ предоставлен КонсультантПлюс
"Арбитражный и гражданский процесс", 2021, N 7
ЗАКОННЫЙ ПРЕДСТАВИТЕЛЬ КАК УЧАСТНИК ГРАЖДАНСКОГО ПРОЦЕССА
А.Т. ТАИРОВА
Таирова Анжелика Таировна, ассистент кафедры гражданского процесса Юридического факультета Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова (МГУ).
В статье автор рассматривает правовое положение законного представителя как участника гражданского процесса. Исследуется ряд актуальных вопросов, связанных с правовым регулированием участия законного представителя в гражданском процессе, анализируются права и обязанности законного представителя согласно действующему законодательному регулированию. Отмечаются особенности правового положения законных представителей по категориям в зависимости от вида законного представительства: законные представители несовершеннолетних; законные представители лиц, признанных судом недееспособными; законные представители лиц, признанных судом ограниченно дееспособными, и др.
Ключевые слова: статус, права и обязанности, представительство, законный представитель, дееспособность, несовершеннолетние.
Legal Representative as a Party to a Civil Procedure
A.T. Tairova
Tairova Anzhelika T., Teaching Assistant of the Department of Civil Procedure of the Law Faculty of the Lomonosov Moscow State University (MSU).
In the article, the author examines the legal status of a legal representative as a participant in civil proceedings. It examines a number of topical issues related to the legal regulation of the participation of a legal representative in civil proceedings, analyzes the rights and obligations of a legal representative in accordance with the current legislative regulation. The author is considering the peculiarities of the legal representatives by categories depending on the type of legal representation: legal representatives of minors, legal representatives of persons recognized by the court as incapacitated, legal representatives of persons recognized by the court as having limited legal capacity, etc.
Key words: status, rights and obligations, representation, legal representative, legal capacity, minors.
Для рассмотрения законного представительства в рамках гражданского процесса необходимо учитывать его специфику, которая состоит в первую очередь в отсутствии дееспособности в частичном либо полном объеме у представляемого лица <1>. Именно поэтому вести речь о делегировании полномочий не представляется возможным, поскольку для делегирования любых полномочий требуется дееспособность (для осуществления осознанного выбора в пользу того или иного представителя для совершения необходимых процессуальных действий в собственных интересах).
--------------------------------
<1> Таирова А.Т. Законное представительство в гражданском процессе: некоторые проблемы теории и практики // Законодательство. 2020. N 5. С. 80 - 82.
Законный представитель представляемого недееспособного лица осуществляет его права, за исключением тех, которые неотделимы от личности <2>. Законный представитель частично дееспособного лица с его согласия и в зависимости от отраслевого вида юридического процесса вправе, например: отозвать жалобу в судебные органы; прекратить полномочия защитника; отказаться от предъявленного им гражданского иска или признать предъявленный к нему гражданский иск; отозвать поданную в защиту интересов представляемого им лица жалобу и др. <3>.
--------------------------------
<2> Кокин А.В. Особенности правового содержания статуса законного представителя в юридическом процессе // Вопросы экономики и права. 2012. N 11. С. 53.
<3> Там же.
Необходимо обратить внимание, что по вопросу процессуального положения законного представителя в гражданском процессе давно велись научные дискуссии. Следует согласиться с теми учеными, которые отстаивают положение о том, что законный представитель является лицом, участвующим в деле, поскольку он является субъектом гражданских процессуальных отношений, имеет процессуальный интерес в деле, своими действиями оказывает влияние на развитие процесса, имеет самостоятельные процессуальные права и обязанности, а за невыполнение или ненадлежащее выполнение своих процессуальных обязанностей он может быть привлечен к ответственности, установленной законодательством Российской Федерации <4>.
--------------------------------
<4> Сидоров Р.А. Представительство в гражданском процессе: дис. ... канд. юрид. наук. Тверь, 2003. С. 8; Тарло Е.Г. Профессиональное представительство в суде: монография. М., 2004. С. 134; и др.
В рамках гражданского процесса в зависимости от особенностей дееспособности представляемого лица возможно выделение нескольких типов законного представительства. Каждому такому виду присущи свои отличительные черты, что касается в первую очередь набора прав и обязанностей представителя, поэтому представляется возможным вести речь о специфике правового статуса каждого из них <5>.
--------------------------------
<5> Рузакова О.А. Вопросы представительства в свете реформы гражданского судопроизводства // Арбитражный и гражданский процесс. 2019. N 5. С. 18 - 22.
Основная группа законных представителей, подлежащая к рассмотрению, - это законные представители несовершеннолетних. Согласимся с утверждением, что защита прав и охраняемых законом интересов, восполнение дееспособности и осуществление надзора за несовершеннолетними являются целями законного представительства <6>. Правовой статус и объем полномочий законных представителей несовершеннолетних до достижения 14-летнего возраста и от 14 до 18 лет существенно разнится.
--------------------------------
<6> Попова Д.Г. К вопросу о выделении специального правового статуса "законный представитель несовершеннолетнего" // Вестник Омского университета. Сер.: Право. 2014. N 3 (40). С. 94 - 96.
В рамках гражданского процесса интересы несовершеннолетних от 14 до 18 лет представляют их родители, усыновители или попечители согласно ч. 1 ст. 26 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее - ГК РФ) и ст. 64 Семейного кодекса Российской Федерации (далее - СК РФ).
До достижения несовершеннолетним гражданином 14-летнего возраста согласно ст. 28 ГК РФ, а также ст. 64 СК РФ законное представительство осуществляется родителями, усыновителями или опекунами. При этом, как указано в ст. 28 ГК РФ, малолетние в возрасте от 6 до 14 лет вправе самостоятельно совершать: мелкие бытовые сделки; сделки, направленные на безвозмездное получение выгоды, не требующие нотариального удостоверения либо государственной регистрации; сделки по распоряжению средствами, предоставленными законным представителем или с согласия последнего третьим лицом для определенной цели или для свободного распоряжения. Имущественную ответственность по сделкам малолетнего несут его родители, усыновители или опекуны. Эти лица отвечают и за вред, причиненный малолетними. При таком виде законного представительства лицо, представляющее интересы ребенка, действует от собственного имени, в отличие от представителя несовершеннолетнего от 14 до 18 лет, где он оказывает несовершеннолетнему содействие в осуществлении его прав. Содействие такого рода - это одобрение совершаемых несовершеннолетним юридически значимых действий либо путем непосредственного присутствия, либо путем дачи письменного согласия.
Статья 123 СК РФ, а также ст. 7 и 8 Федерального закона от 24 апреля 2008 г. N 48-ФЗ "Об опеке и попечительстве" возлагают обязанность выступать опекунами и попечителями детей, оставшихся без попечения родителей, до передачи в семью на воспитание, под опеку или попечительство, в приемную семью либо в случаях, предусмотренных законами субъектов Российской Федерации, в патронатную семью, а при отсутствии такой возможности - в организации для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, на органы опеки и попечительства.
В рамках гражданского процесса законные представители несовершеннолетних действуют от имени несовершеннолетних и в их интересах и согласно ст. 52 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации (далее - ГПК РФ) совершают от имени представляемых ими лиц все процессуальные действия, право совершения которых принадлежит представляемым, таким образом, создавая для них процессуальные права и обязанности, с ограничениями, предусмотренными законом. Данные ограничения обусловлены особенным статусом несовершеннолетнего. К ним можно отнести требования ст. 37 ГК РФ, в которой содержатся общие правила о распоряжении имуществом подопечного. На основании норм, содержащихся в данной статье, суд не может принимать отказ законного представителя от иска или признание иска, если стороной по делу является несовершеннолетний, находящийся под опекой или попечительством, без согласия органа опеки и попечительства.
У законных представителей также есть правомочие передать ведение дел другому лицу в рамках договорного представительства. При этом круг передаваемых полномочий определяется законным представителем самостоятельно и должен быть отражен в оформленной доверенности.
Помимо родителей, опекунов и попечителей, права несовершеннолетних в рамках законного представительства могут представлять и иные лица: администрация детского дома, органы опеки и попечительства, если возникла необходимость участия законного представителя до назначения опекуна или попечителя согласно ч. 2 ст. 123 и ч. 1 ст. 147 СК РФ.
Несовершеннолетние могут выступать свидетелями, поскольку такая обязанность закреплена за всеми гражданами в ст. 69 ГПК РФ. Допрос несовершеннолетних свидетелей происходит по правилам, закрепленным в ст. 179 ГПК РФ. В зависимости от возраста ребенка в законе установлены разные правила допроса свидетелей. До 14 лет присутствие педагогического работника при допросе ребенка является обязательным, а при допросе свидетеля в возрасте от 14 до 16 лет суд решает вопрос о его присутствии по своему усмотрению. Могут быть также вызваны родители, усыновители, опекун или попечитель ребенка, которые имеют право высказывать свое мнение о содержании показаний и др. с разрешения суда.
Существует еще несколько категорий лиц, для осуществления гражданских процессуальных прав которых закон предписывает обязательное наличие законных представителей:
- граждане, ограниченные судом в дееспособности вследствие пристрастия к азартным играм, злоупотребления спиртными напитками или наркотическими средствами (ст. 33 ГК РФ);
- недееспособные или не полностью дееспособные граждане, помещенные под надзор в образовательные организации, медицинские организации, организации, оказывающие социальные услуги, или иные организации, в том числе в организации для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей (ст. 35 ГК РФ);
- пациенты, признанные в установленном законом порядке недееспособными, но не имеющие законного представителя психиатрического стационара (ст. 39 Закона Российской Федерации от 02.07.1992 N 3185-1 "О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании");
- автор, опубликовавший свое произведение анонимно или под псевдонимом (за исключением случая, когда псевдоним автора не оставляет сомнения в его личности) (ст. 1265 ГК РФ);
- обладатель авторских и смежных прав (гражданин), с которым не заключен договор о передаче полномочий по управлению правами (ст. 1244 ГК РФ);
- судовладелец и грузовладелец (их интересы в гражданском процессе представляет капитан судна согласно ст. 71 Кодекса торгового мореплавания Российской Федерации, ст. 30 Кодекса внутреннего водного транспорта Российской Федерации);
- граждане России в государстве пребывания, которые не в состоянии своевременно осуществить защиту своих прав и интересов (п. 8 Положения о Консульском учреждении Российской Федерации, утвержденного Указом Президента Российской Федерации от 05.11.1998 N 1330);
- несовершеннолетние граждане России при организованном выезде за ее пределы без сопровождения родителей, усыновителей, опекунов или попечителей (ст. 22 Федерального закона от 15.08.1996 N 114-ФЗ "О порядке выезда из Российской Федерации и въезда в Российскую Федерацию");
- ответчик, место жительства которого неизвестно, в случае отсутствия у него представителя (ст. 50 ГПК РФ).
Отдельным видом законного представительства можно назвать представительство приемными родителями, оно возникает вследствие заключения договора о передаче ребенка на воспитание в семью, который заключается между органом опеки и попечительства и приемными родителями (ч. 1 ст. 151 СК РФ).
Представительство усыновителями возникает вследствие вынесения соответствующего решения судом и его вступления в законную силу. Основанием такого представительства является факт вынесения судом решения об усыновлении и вступления его в законную силу. Кроме того, в СК РФ, в ст. 140 - 144, предусмотрены правила отмены усыновления, которые являются основанием прекращения законного представительства.
Основанием возникновения представительства опекунами и попечителями является акт суда или соответствующего органа государственной власти о назначении опеки или попечительства. На законного представителя возлагается обязанность по осуществлению прав и обязанностей представляемых.
На основании ч. 2 ст. 155.2 СК РФ детям, помещенным под надзор в организации для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, опекуны или попечители не назначаются. Исполнение обязанностей по содержанию, воспитанию и образованию детей, а также защите их прав и законных интересов возлагается на эти организации. Согласимся с позицией, что такая ситуация создает условия для возникновения барьеров, препятствующих реализации права на судебную защиту соответствующими категориями несовершеннолетних <7>.
--------------------------------
<7> Зайков Д.Е. Институт законного представительства в гражданском и арбитражном процессах: особенности правового регулирования и проблемы судебной практики // Российская юстиция. 2018. N 7. С. 29 - 30.
В силу ст. 30 ГК РФ имущественные права и интересы такой категории лиц, как ограниченно дееспособные граждане, в судах представляют их попечители. Лица, ограниченные в дееспособности, самостоятельно несут имущественную ответственность по совершенным сделкам и за причиненный вред. Они вправе совершать мелкие бытовые сделки, но совершать иные сделки, получать доходы и распоряжаться ими могут только с согласия попечителя. Также представительство их интересов осуществляет попечитель. Однако суд обязан привлекать к участию в делах граждан, ограниченных в дееспособности.
К недееспособным относятся и граждане, которые вследствие психического расстройства не могут понимать значения своих действий или руководить ими и признанные таковыми судом. Над ними устанавливается опека, их интересы представляет опекун, выступающий в качестве законного представителя.
На практике возникают сложности в части определения характера представительства совершеннолетнего дееспособного лица, в отношении которого установлен патронаж. В соответствии со ст. 41 ГК РФ над совершеннолетним дееспособным гражданином, который по состоянию здоровья не способен самостоятельно осуществлять и защищать свои права и исполнять свои обязанности, может быть установлен патронаж, то есть орган опеки и попечительства назначает ему помощника с его согласия в письменной форме, а также с согласия в письменной форме гражданина, над которым устанавливается патронаж. Такой помощник совершает действия в интересах гражданина, находящегося под патронажем, на основании заключаемых с этим лицом договора поручения, договора доверительного управления имуществом или иного договора. Хотя характер представительства в данном случае синонимичен законному представительству несовершеннолетних и недееспособных лиц, при этом в ст. 48 ГПК РФ, в которой содержится перечень лиц, выступающих в качестве законных представителей в суде, нет попечителей патронируемых граждан.
Данный вид представительства имеет как элементы законного представительства (поскольку патронаж устанавливается органами опеки и попечительства), так и элементы представительства по договору (поскольку фактически для этого необходим договор и согласие патронируемого гражданина). Гражданское процессуальное законодательство в рамках законного представительства не различает опекунов и попечителей, признавая их законными представителями подопечных.
Таким образом, понятие "законный представитель" может быть использовано для обозначения как специального правового статуса, так и процессуального статуса родителей или лиц, их замещающих, обратившихся в суд за защитой прав и законных интересов несовершеннолетних. Такие лица имеют особую заинтересованность в исходе дела: выступая в качестве законных представителей несовершеннолетних, они одновременно выполняют возложенную на них законом обязанность по защите прав и законных интересов несовершеннолетних и реализуют процессуальные права самих несовершеннолетних. В данном случае, условно говоря, уместно сравнение статуса таких лиц со статусом прокуроров в гражданском процессе, поскольку и те, и другие действуют от своего имени, но в защиту прав и законных интересов иных лиц.
СК РФ устанавливает не право, а обязанность родителей и лиц, их замещающих, защищать права и интересы несовершеннолетних (ст. 56 и 64). Такой подход законодателя обусловлен незрелостью детской психики, поскольку у ребенка отсутствуют в силу естественных причин необходимые навыки для самостоятельного приобретения, осуществления и защиты принадлежащих ему прав как материального, так и процессуального характера. В указанных нормах СК РФ речь идет не только о семейных, но и гражданских и иных правах, вытекающих из Конституции Российской Федерации и действующего законодательства.
Можно сделать вывод, что в зависимости от вида правовой связи между представителем и представляемым будет различаться и статус законного представителя. Так, набор прав и обязанностей опекуна будет существенно шире, чем набор прав и обязанностей попечителя, что обусловлено состоянием представляемого лица.
Специальный гражданско-процессуальный статус законного представителя тесно связан со статусом родителя или лица, заменяющего родителя, если речь идет о несовершеннолетних. При этом эти два статуса не являются тождественными друг другу, а одно вытекает из другого. В специальный правовой статус "законного представителя несовершеннолетнего" подлежат включению специальная правоспособность, специальные права (обязанности), а также ответственность законного представителя, которые реализуются в материальных и процессуальных отношениях представительства, а также отношениях, которые не охватываются отношениями представительства.
Таким образом, законные представители действуют исключительно в целях восполнения неполной дееспособности граждан. В зависимости от возраста несовершеннолетнего или собственного статуса опекуна или попечителя законный представитель может или полностью замещать несовершеннолетнего в процессуальных правоотношениях, выступая от собственного имени, или по мере взросления несовершеннолетнего оказывать содействие в самостоятельной реализации своих процессуальных (или иных) прав и обязанностей. Степень самостоятельности несовершеннолетнего прямо коррелирует со степенью свободы законного представителя в интересах несовершеннолетнего: чем самостоятельнее несовершеннолетний, тем меньше правомочий в его отношении у законного представителя.
Литература
1. Зайков Д.Е. Институт законного представительства в гражданском и арбитражном процессах: особенности правового регулирования и проблемы судебной практики / Д.Е. Зайков // Российская юстиция. 2018. N 7. С. 29 - 32.
2. Кокин А.В. Особенности правового содержания статуса законного представителя в юридическом процессе / А.В. Кокин // Вопросы экономики и права. 2012. N 11. С. 48 - 54.
3. Попова Д.Г. К вопросу о выделении специального правового статуса "законный представитель несовершеннолетнего" / Д.Г. Попова // Вестник Омского университета. Серия: Право. 2014. N 3 (40). С. 91 - 99.
4. Рузакова О.А. Вопросы представительства в свете реформы гражданского судопроизводства / О.А. Рузакова // Арбитражный и гражданский процесс. 2019. N 5. С. 18 - 22.
5. Сидоров Р.А. Представительство в гражданском процессе: диссертация кандидата юридических наук / Р.А. Сидоров. Тверь, 2003. 165 с.
6. Таирова А.Т. Законное представительство в гражданском процессе: некоторые проблемы теории и практики / А.Т. Таирова // Законодательство. 2020. N 5. С. 78 - 84.
7. Тарло Е.Г. Профессиональное представительство в суде: монография / Е.Г. Тарло. Москва: Известия, 2004. 416 с.
ПРОБЛЕМЫ ЗАКОННОГО ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВА НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИХ
О.И. ВЕЛИЧКОВА
Величкова Оксана Ивановна, кандидат юридических наук, преподаватель кафедры гражданского права и процесса Воронежского государственного университета.
Институт законного представительства относится к достаточно разработанным вопросам гражданского права. Тем не менее и здесь можно вести речь о проблемах согласованности норм пусть и близких, но при этом разных отраслей права: гражданского и семейного.
Гражданский кодекс РФ напрямую не дает определения законных представителей ребенка, а раскрывает это понятие через другие институты, например п. 2 ст. 20 ГК РФ - о месте жительства несовершеннолетних или п. 2 ст. 26 ГК - порядок совершения сделок несовершеннолетними в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет. Эти и другие нормы Гражданского кодекса указывают в качестве законных представителей следующих лиц: родителей, усыновителей и опекунов (а в п. 1 ст. 26 ГК вместо опекунов определены попечители).
Семейный кодекс крайне редко использует термин "законные представители ребенка" (например, п. 1 ст. 64, ст. 99, ст. 102, п. 1 ст. 165 СК РФ). Но это не означает, что подобная правовая конструкция не имеет значения в семейном праве, скорее наоборот, просто в этом случае законодатель иначе подошел к определению указанного института. Пункт 1 ст. 64 СК РФ определяет, что "родители являются законными представителями своих детей...", другие же нормы в части законного представительства по сути приравнивают друг к другу родителей и "лиц, их заменяющих". Другими словами, под законными представителями в семейном праве понимаются не только родители, но и все другие лица, их заменяющие. К их числу можно отнести усыновителей, опекунов, попечителей и приемных родителей. Но здесь важнее не прямое перечисление всех лиц, которые по закону могут заменять родителей, а общий принцип их определения. Ведь в случаях когда ребенок лишен семейного воспитания, заботу о нем берет орган опеки и попечительства или то специальное детское учреждение, в котором ребенок проживает. Кроме этого, не исключено введение новых форм устройства детей, оставшихся без попечения родителей, как известных, так и не известных нам сегодня. (В ряде субъектов Федерации широко применяется некий заменитель приемной семьи - институт, известный под названием "патронат". При этом законодатели разных регионов вкладывают свой, "особый" смысл в понимание данного института.) В этой связи представляется не совсем удачной указанная конструкция Гражданского кодекса об определении законных представителей ребенка. Как минимум в качестве таковых не указаны усыновители и приемные родители. Конечно, можно бы было возразить, что усыновители в силу ст. 2, 137 СК РФ приравниваются к родителям, а приемные родители в силу п. 3 ст. 153 СК РФ "обладают правами и обязанностями опекуна (попечителя)".
Но эти доводы вполне понятны специалистам-теоретикам, а вот практические работники, непосредственные правоприменители зачастую не проводят подобных параллелей. Они, втиснутые в рамки инструкций, боясь за собственное рабочее место, как правило, буквально применяют ту или иную норму права. Нотариусы или работники регистрационных органов, скорее всего, откажут приемным родителям в совершении тех или иных действий от имени своих воспитанников. Могут также возникнуть проблемы при реализации детьми своих жилищных прав, при принятии решения о проведении различных медицинских вмешательств и т.д. В этой связи в качестве примера для гражданского законодательства можно использовать конструкцию, предусмотренную п. 1 ст. 52 ГПК РФ: "Права, свободы и законные интересы недееспособных или не обладающих полной дееспособностью граждан защищают в суде их РОДИТЕЛИ, УСЫНОВИТЕЛИ, ОПЕКУНЫ, ПОПЕЧИТЕЛИ ИЛИ ИНЫЕ ЛИЦА, КОТОРЫМ ЭТО ПРЕДОСТАВЛЕНО ФЕДЕРАЛЬНЫМ ЗАКОНОМ" (выделено мною. - В.О.). Данная конструкция является достаточно простой, "неотягощенной" и вполне привычной российскому праву, а главное, что она устраняла бы несогласованность норм гражданского и семейного права, что в итоге способствовало бы надлежащему и своевременному представительству прав и интересов несовершеннолетних.
Следующая проблема, на которой хотелось бы остановить внимание в рамках обусловленной темы, - это проблема дееспособности законных представителей несовершеннолетних. Если с усыновителями, опекунами, попечителями и приемными родителями все ясно, поскольку одним из условий получения данного статуса является совершеннолетие и, как следствие, дееспособность (по возрасту) гражданина (граждан), претендующего быть таковым, то дееспособность родителей не является обязательным обстоятельством для получения родительского статуса.
Пункт 3 ст. 62 СК РФ устанавливает, что "несовершеннолетние родители имеют права признавать и оспаривать свое отцовство и материнство на общих основаниях...". Таким образом, появление родительского статуса может произойти и у четырнадцатилетнего подростка (хотя известны случаи и более раннего материнства и отцовства). Данная ситуация не могла не повлечь дифференцированный подход законодателя к определению дееспособности несовершеннолетних родителей.
Так, несовершеннолетние родители, вступившие в брак, приобретают полный объем родительских прав и обязанностей наравне с совершеннолетними лицами, ставшими родителями (п. 2 ст. 61 СК РФ). Таково же семейно-правовое положение несовершеннолетних родителей, которые хотя и не состоят в браке, но достигли шестнадцати лет (п. 2 ст. 62 СК РФ). Однако разница между этими группами несовершеннолетних родителей существенна. Первые, заключив брак, автоматически приобрели и полный объем гражданской дееспособности, с точки зрения права они обладают всеми необходимыми элементами - гражданской и частичной семейной дееспособностью (родительской) для того, чтобы быть надлежащими представителями своих детей <1>. Вторая же группа несовершеннолетних родителей находится в двояком положении. Несовершеннолетние родители, не состоящие в браке и достигшие шестнадцати лет, по семейному законодательству имеют право быть надлежащими представителями своих детей. Причем представителями не только в семейных правоотношениях, но и в гражданских, гражданских процессуальных и т.д. Это вытекает из п. 2 ст. 62 СК РФ, где сказано, что "несовершеннолетние родители, не состоящие в браке... вправе самостоятельно осуществлять родительские права по достижении ими шестнадцати лет", и п. 1 ст. 64 СК РФ, установившего, что "родители являются законными представителями своих детей и выступают в защиту их прав и интересов в отношении с любыми физическими и юридическими лицами, в том числе в судах, без специальных полномочий". Однако факт рождения ребенка и приобретение родительской дееспособности с шестнадцати лет не делает такого родителя полностью дееспособным в гражданском праве. Налицо определенный парадокс: распоряжаться собственным имуществом такой родитель самостоятельно, без согласия своих законных представителей, в большинстве случаев не может (ст. 26 ГК РФ), а совершать такие же сделки от имени своего ребенка имеет право. Согласно п. 3 ст. 37 ГПК права, свободы и законные интересы несовершеннолетних родителей, не состоящих в браке, достигших шестнадцати лет, защищают в процессе их законные представители, а согласно п. 5 той же статьи права, свободы и законные интересы детей таких несовершеннолетних родителей будут защищать уже несовершеннолетние родители сами. При заключении алиментного соглашения, когда такой несовершеннолетний родитель является плательщиком алиментов, требуется согласие его законных представителей, а когда тот же родитель выступает как представитель получателя алиментов (т.е. действует как законный представитель своего ребенка), он самостоятельно заключает алиментное соглашение и согласия его законных представителей не требуется. И перечень подобных примеров, когда один и тот же субъект в практически похожих ситуациях должен действовать по-разному, можно было бы продолжить.
--------------------------------
<1> Закон, предоставив им право быть представителями своих детей, не учитывает, что такие родители, заключившие брак в юном возрасте (ряд субъектов Федерации допускают вступление в брак в пятнадцать и четырнадцать лет, а в двух субъектах Федерации вообще не установлен минимальный возраст для вступления в брак), фактически не способны представлять интересы своих детей надлежащим образом, поскольку, как правило, не имеют достаточного уровня личностной зрелости и крайне неграмотны.
Существуют различные правовые позиции по решению указанной непоследовательности. Так, М.В. Антокольская предлагает "изменение гражданского законодательства и наделение несовершеннолетнего родителя полной дееспособностью с шестнадцати лет или... включение рождения несовершеннолетним ребенка в число обстоятельств, при наличии которых несовершеннолетний может быть эмансипирован" <2>. Другой специалист в семейном праве Н.М. Савельева предлагает рассматривать "факт рождения ребенка несовершеннолетними родителями, не состоящими в браке, как основание для признания лица полностью дееспособным как в гражданском, так и в семейном праве" <3>.
--------------------------------
<2> Антокольская М.В. Семейное право. М., 1996. С. 221.
<3> Савельева Н.М. Правовое положение ребенка в Российской Федерации: гражданско-правовой и семейно-правовой аспекты: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Белгород, 2004. С. 10.
С указанными предложениями трудно согласиться. Представляется, что подобные способы не решат проблем надлежащего представления интересов несовершеннолетних, если их родители сами еще являются детьми (в анализируемом случае - родители от шестнадцати до восемнадцати лет, не состоящие в браке). С правовой точки зрения - возможно, а вот с позиции права ребенка на защиту - вряд ли. Ведь данное право подразумевает не защиту прав и интересов ребенка вообще, а прежде всего надлежащую защиту. Ведь не случайно при принятии наиболее значимых правовых решений несовершеннолетнему требуется согласие его родителей или иных законных представителей, людей, которые в силу своих знаний, опыта, чувства долга, ответственности должны предпринять все необходимые меры для реализации прав ребенка в его интересах. Отступать от этой идеи, сложившейся веками, в угоду приведения норм "в соответствие" вряд ли правильно. Не следует забывать, что "дееспособность, как и правоспособность, не рассматривается как естественные свойства граждан, они предоставляются им законом и являются юридическими категориями. В связи с этим нельзя говорить о равенстве дееспособности людей; ее объем зависит от способности конкретного человека разумно рассуждать, понимать смысл норм права, сознавать последствия своих действий. Обычно эти качества различаются в зависимости от возраста граждан и их психического здоровья" <4>.
--------------------------------
<4> Захарова О.Б. Лишение и ограничение дееспособности гражданина // Арбитражный и гражданский процесс. 2005. N 4. С. 12.
На наш взгляд, было бы неверно перекладывать на плечи юных родителей, которые и так де-факто оказались в тяжелой жизненной ситуации, еще и груз решения проблем по защите прав их ребенка. Несовершеннолетние родители, как правило, из неблагополучных семей, малообеспеченные, юридически неграмотные. И как следствие, они свои интересы зачастую не могут отстоять, а закон их обязывает защищать интересы своего собственного ребенка.
Представляется, что существуют два выхода из сложившейся ситуации. Во-первых, возможно установление института опеки над детьми таких родителей и переложение обязанности по защите прав и интересов детей несовершеннолетних родителей на опекунов. Но в функции опекуна входят не только обязанности по защите прав и интересов несовершеннолетних, но и их непосредственное воспитание. В этой связи могут пострадать интересы самого несовершеннолетнего родителя, поэтому вторым вариантом является использование правовой модели, заложенной в п. 2 ст. 64 СК РФ. То есть если допустить, что несовершеннолетний родитель не в состоянии представлять интересы детей и осуществлять надлежащую защиту их законных прав и интересов, тогда орган опеки и попечительства обязан назначить представителя для защиты прав и интересов детей.
Говоря о дееспособности несовершеннолетних родителей, нельзя не выделить отдельно следующую их группу - это несовершеннолетние родители, не состоящие в браке и не достигшие шестнадцати лет. Данным лицам предоставлены лишь право на совместное проживание с ребенком и право на участие в его воспитании (п. 1 ст. 62 СК РФ). Такие родители не имеют права на самостоятельное воспитание и образование ребенка, не имеют права на защиту его прав и законных интересов и, как следствие, не могут быть законными представителями своих детей. Более того, законодатель применительно к указанным несовершеннолетним родителям отошел от стандартной конструкции "прав и обязанностей" родителей, предоставил им лишь "усеченный" объем родительских прав и не возложил на них родительских обязанностей (в том числе и обязанности по содержанию ребенка). Тем не менее согласно п. 2 ст. 62 СК РФ опека над детьми несовершеннолетних родителей, не состоящих в браке и не достигших шестнадцати лет, не является обязательной. Представляется, что подобный подход законодателя не совсем оправдан, противоречит закону и вряд ли соответствует интересам указанных лиц.
На наш взгляд, наличие у ребенка родителей, которые в силу возраста не обладают полным объемом родительских прав и обязанностей, означает, что в соответствии с п. 1 ст. 121 СК РФ надлежащее родительское попечение у такого ребенка отсутствует. Следовательно, на основании п. 1 ст. 145 СК РФ опека над таким ребенком необходима <5>.
--------------------------------
<5> Данное предложение критикуется О.Ю. Блохиной (Ильиной) в работе "Учет интересов ребенка при реализации им своих личных прав в суде". Тверь, 2003. С. 12 - 13.
Для понимания путей выхода из сложившейся ситуации следует определить причины, по которым законодатель сделал опеку над детьми таких родителей не обязательной. Вряд ли это можно списать только на "недосмотр", на законодательное упущение. Представляется, что причиной, по которой законодатель предусмотрел все-таки не обязанность по установлению опеки над детьми несовершеннолетних родителей, а возможность такой опеки, является то, что она носит достаточно кратковременный характер. Ведь не исключена ситуация, когда ребенок появился у матери, возраст которой пятнадцать лет и девять месяцев, и, поскольку она через три месяца приобретет родительские права в полном объеме, у нее появятся и родительские обязанности. Поэтому нецелесообразна трата времени и сил на установление опеки над ее ребенком. В процессе семейного воспитания помощь ей будут оказывать ее законные представители или иные лица, с которыми она проживает. Наличие у ребенка законного представителя для защиты его прав и интересов требуется обычно в ситуациях, выходящих за рамки обыденных, например, при помещении ребенка в медицинское учреждение, защите его имущественных прав. Поэтому надо полагать, что законодатель предполагал, что если будут необходимые причины для защиты прав и интересов детей несовершеннолетних родителей, то и опека будет над ребенком установлена, а при отсутствии таковых это делать не обязательно.
Однако с подобной логикой согласиться трудно. В действующем семейном праве правам ребенка корреспондируют обязанности родителей или лиц, их заменяющих. Как уже было указано выше, несовершеннолетние родители, не состоящие в браке и не достигшие шестнадцати лет, не имеют обязанностей по отношению к своим детям. Следовательно, при отсутствии у них (детей) опекунов отсутствует субъект, который обязан реализовывать права детей таких несовершеннолетних родителей.
Изменение ситуации в семье, когда ребенку требуется помощь немедленно, в отсутствие законного представителя чревато тем, что надлежащее осуществление прав ребенка не состоится.
Способов приведения ст. 62 СК РФ в соответствие с интересами ребенка несовершеннолетних родителей несколько. Один из вариантов - закрепление в п. 2 ст. 62 СК РФ обязанности (а не права) по назначению опекуна детям несовершеннолетних родителей. Такие предложения встречаются в правовой литературе <6>. Указанный вариант, с одной стороны, является самым простым, поскольку не меняет в целом сложившейся правовой конструкции о необходимости назначения законных представителей детям, оставшимся без надлежащего попечения со стороны родителей, с другой стороны, - достаточно сложным, поскольку требует дополнительной работы органов опеки и попечительства по выявлению таких детей и длительного времени для назначения им опекунов. А с учетом кратковременности опеки в ряде случаев работа по назначению опекуна ребенку может стать практически бесполезной.
--------------------------------
<6> Петухова Э.А. Актуальные проблемы усыновления иностранными гражданами детей, имеющих российское гражданство: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 2004. С. 20; Ткаченко Т.В. Усыновление по российскому семейному праву: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Ростов н/Д, 1999. С. 13.
Другим вариантом может быть установление правила, что в случае рождения ребенка у несовершеннолетних родителей до достижения ими шестнадцати лет законными представителями данного ребенка с правами опекунов станут родители несовершеннолетних родителей. Данное правило позволило бы иметь лицо, которое реализует права ребенка и освобождает органы опеки и попечительства от работы по установлению опеки. Тем самым достигаются две цели: с одной стороны, при возникновении чрезвычайных ситуаций, когда ребенку требуется оказание немедленной помощи, его законный представитель уже имеется и не требуется времени для его назначения, с другой - даже в случаях кратковременности такого законного представительства отсутствует необходимость отвлекать работников органов опеки и попечительства от решения их насущных задач.
Однако предлагаемый вариант в том виде, как он изложен, может порождать ряд проблем при осуществлении прав ребенка, поскольку ребенок одновременно может иметь до четырех законных представителей (по двое родителей каждого несовершеннолетнего родителя). Следовательно, необходимо уточнение по конкретизации личности, на которую возлагается обязанность по законному представительству ребенка. Поскольку в большинстве случаев материнство регистрируется, тогда как отцовство конкретного мужчины нередко отсутствует, на наш взгляд, необходимо возложить обязанность по представительству ребенка на родителей несовершеннолетней матери. Спорным вопросом в данном случае будет являться возможность возложения такой обязанности на обоих родителей несовершеннолетней матери. С одной стороны, если провести аналогию законного представительства в исследуемом случае с родительскими правоотношениями, то можно допустить возложение функций по такому представительству на обоих родителей. Но это вряд ли правильно, поскольку правоотношения, возникающие между таким законным представителем и ребенком, являются, по сути, отношениями по опеке, а опекуном в силу п. 1 ст. 35 ГК РФ, п. 2 ст. 146, ст. 150 СК РФ может быть назначено только одно лицо. Следует отметить, что в настоящее время существует проект Федерального закона "Об опеке и попечительстве" <7>. В нем содержится положение о возможности наличия у одного подопечного нескольких опекунов, которые несут за свои действия солидарную ответственность. Другими словами, законопроект допускает "соопекунство", распространенное в мировой практике.
--------------------------------
<7> Михеева Л.Ю. Опека и попечительство: теория и практика. М., 2004. С. 301 - 319.
Поскольку в настоящее время "соопекунство" не предусмотрено ни ГК РФ, ни СК РФ, представляется, в качестве оптимального варианта в данном случае будет возложение функций опекуна на мать несовершеннолетней матери, поскольку именно женщина обычно берет на себя труд по воспитанию своих внуков. Однако в любом случае необходимо предусмотреть возможность отступления от общего правила, поскольку мать несовершеннолетней может отсутствовать либо не желать иметь подобного рода обязанность либо в семье есть лицо, способное осуществлять деятельность по опеке над ребенком несовершеннолетних родителей лучшим образом.
Хочется надеяться, что идеи, высказанные в данной работе, покажутся интересными не только ученым-теоретикам, но и нашим законотворцам, ведь согласованность правовых норм разных отраслей имеет, прежде всего, важное практическое значение, позволяющее в нашем случае обеспечить надлежащую защиту прав и интересов несовершеннолетних.
Документ предоставлен КонсультантПлюс
"Арбитражный и гражданский процесс", 2023, N 3
ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ СУДЕБНОЕ ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВО В ГРАЖДАНСКОМ
И АРБИТРАЖНОМ ПРОЦЕССАХ РОССИИ: ЭТАПЫ ПУТИ
А.А. РОМАНОВ
Романов Андрей Александрович, старший преподаватель кафедры гражданского права и процесса Юридической школы Дальневосточного федерального университета, управляющий партнер Консультационной группы "Верно".
Статья посвящена актуальным вопросам института судебного представительства, его развития в российском процессуальном праве, а также содержит краткий анализ судебной практики и законодательства, существующих со времени принятия поправок в Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации и Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации на предмет включения требований к представителю в части наличия у него высшего юридического образования или ученой степени по юридической специальности. В статье предложены дальнейшие пути практического совершенствования допуска представителей к участию в гражданских и арбитражных делах.
Professional Legal Representation in Civil and Arbitration Procedures of Russia: Development Stages
A.A. Romanov
Romanov Andrey A., Senior Lecturer of the Department of Civil Law and Procedure of the Law School of the Far Eastern Federal University, Managing Partner of the Verno Consulting Group.
The article is devoted to topical issues of the institution of judicial representation, its development in Russian procedural law, and also contains a brief analysis of judicial practice and legislation that have occurred since the adoption of amendments to the Civil Procedure Code of the Russian Federation and the Arbitration Procedure Code of the Russian Federation to include requirements for a representative in part the presence of a higher legal education or an academic degree in a legal specialty. The article suggests further ways of practical improvement of the admission of representatives to participate in civil and arbitration cases.
Вопрос о профессиональном судебном представительстве в цивилистическом процессе России, будучи весьма актуальным в науке и практике за последнее десятилетие, не потерял своей значимости и в текущее время. Несмотря на то что борьба за введение так называемой "адвокатской монополии" немного поутихла, тем не менее, с учетом процессуальной реформы представительства, проведенной в 2018 - 2019 гг., можно и, наверное, нужно подвести некоторые итоги.
Напомним, что в соответствии с указами Президента 2012 г. и Постановлением Правительства Российской Федерации от 15 апреля 2014 г. N 312 была утверждена госпрограмма "Юстиция". В рамках ее реализации Министерство юстиции Российской Федерации разработало Концепцию регулирования рынка профессиональной юридической помощи. В основании данной Концепции лежит попытка реформирования рынка юридических услуг путем трансформации коммерческой юридической деятельности в адвокатскую и объединения всех частнопрактикующих юристов на основе принципов организации адвокатского сословия <1>. Полемичность предлагаемых нововведений была настолько высока, что им было посвящено множество различных публикаций и научных работ, по своему содержанию как отвергавших, так и поддерживавших эту идею.
--------------------------------
<1> Яртых И.С. Реформа адвокатуры в свете Концепции регулирования рынка профессиональной юридической помощи, разработанной Минюстом России // Актуальные проблемы российского права. 2016. N 11 (72). С. 163 - 164.
По итогам дискуссий сбалансированным вариантом был избран подход, содержащийся в настоящее время в Гражданском процессуальном кодексе Российской Федерации (ГПК РФ) (ст. 49) и Арбитражном процессуальном кодексе Российской Федерации (АПК РФ) (ст. 59), согласно которому осуществлять договорное судебное представительство в гражданском и арбитражном процессах могут адвокаты либо лица, имеющие высшее юридическое образование или же ученую степень по юридической специальности.
При этом в ст. 49 ГПК РФ установлено исключение, согласно которому профессиональный ценз не распространяется на представительство в делах, рассматриваемых мировыми судьями и районными судами <2>. В арбитражных судах подобного исключения при рассмотрении арбитражных дел по первой инстанции не предусмотрено.
--------------------------------
<2> Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации от 14 ноября 2002 г. N 138-ФЗ (ред. от 29.12.2022) (с изм. и доп., вступ. в силу с 01.01.2023) // СПС "КонсультантПлюс" (дата обращения: 31.01.2023).
С течением времени после введения указанных изменений в процессуальное законодательство, а также принимая во внимание особенности регулирования, возникающие в правоприменительной практике, наметилась тенденция к смягчению подходов в разрезе допуска представителей к участию в процессе.
Так, в соответствии с Обзором судебной практики Верховного Суда Российской Федерации N 1 (2020), утвержденным Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 10 июня 2020 г. <3>, установлено, что Федеральным законом "О несостоятельности (банкротстве)", являющимся специальной нормой по отношению к АПК РФ, в ст. 36 предусмотрены собственные требования к представителям по делам о банкротстве, ввиду чего в качестве представителей могут выступать любые дееспособные граждане, имеющие надлежащим образом оформленные полномочия на ведение дела о банкротстве; требования о необходимости высшего образования эта норма не содержит. Соответственно, требования о наличии у представителя высшего юридического образования, обусловленные арбитражным процессуальным законодательством, не распространяются на представителей по делам о несостоятельности (банкротстве).
--------------------------------
<3> Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации N 1 (2020): утв. Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 10 июня 2020 г. URL: https://vsrf.ru/documents/practice/28993/ (дата обращения: 31.01.2023).
В 2020 году Конституционным Судом Российской Федерации (КС РФ) принято Постановление N 37-П <4>, которым установлено, что положения ст. 59 АПК РФ, не противоречащие Конституции Российской Федерации, тем не менее не ограничивают права организации вести дела от ее имени в арбитражном процессе связанному с организацией лицу - ее участнику или работнику, не имеющему высшего юридического образования, но обладающему необходимыми знаниями и компетенцией в области спорных отношений, за исключением лиц, которые не могут быть представителями в силу прямого указания закона (ст. 60 АПК РФ), при условии, что интересы этой организации одновременно представляют также адвокаты или иные лица, имеющие высшее юридическое образование либо ученую степень по юридической специальности. При этом КС РФ отметил, что такой формальный критерий, как наличие высшего юридического образования или же ученой степени в области права, а равно адвокатского статуса, не дает реальной гарантии оказания представителем эффективной помощи ввиду многообразия споров, рассматриваемых в арбитражном суде: даже самый опытный адвокат не может быть достаточно компетентным во всяком арбитражном деле. Работники организации, осведомленные о специфике ее деятельности и являющиеся специалистами в прикладных сферах (таможенное, банковское, страховое дело, антикризисное управление, бухгалтерский учет и др.), зачастую могут оказать по соответствующим категориям споров не менее компетентную помощь.
--------------------------------
<4> Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 16 июля 2020 г. N 37-П "По делу о проверке конституционности части 3 статьи 59, части 4 статьи 61 и части 4 статьи 63 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобой общества с ограниченной ответственностью "Александра" и гражданина К.В. Бударина" // СПС "КонсультантПлюс" (дата обращения: 31.01.2023).
Возможность участия совместно с профессиональным представителем лица без высшего юридического образования, равно как и участие в делах о несостоятельности (банкротстве), также указана в п. 21 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23 декабря 2021 г. N 46 <5>.
--------------------------------
<5> Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23 декабря 2021 г. N 46 "О применении Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации при рассмотрении дел в суде первой инстанции" // СПС "КонсультантПлюс" (дата обращения: 31.01.2023).
Таким образом, исходя из правоприменительной практики были установлены вышеупомянутые изъятия из профессионального ценза на договорное судебное представительство, что, по сути, свидетельствует об ослаблении позиции, строго направленной на стремление к достижению адвокатской монополии в цивилистическом процессе.
Очередной импульс развитию идей о профессиональном представительстве придало издание Верховным Судом Российской Федерации Постановления Пленума от 8 ноября 2022 г. N 32 "О внесении в Государственную Думу Федерального Собрания Российской Федерации проекта федерального закона "О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации" <6>. Данным законопроектом Верховный Суд Российской Федерации предлагает устранить исключение из профессионального представительства, установленного в ст. 49 ГПК РФ, допускающее участие в гражданском процессе представителя, не имеющего высшего юридического образования или ученой степени по юридической специальности, у мировых судей и в районных судах. Таким образом, в случае принятия данной поправки нормы о профессиональном представительстве, содержащиеся в ГПК РФ, будут унифицированы с арбитражным процессуальным законодательством, вводящим профессиональный ценз к представителю с первой инстанции арбитражных судов.
--------------------------------
<6> Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 8 ноября 2022 г. N 32 "О внесении в Государственную Думу Федерального Собрания Российской Федерации проекта федерального закона "О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации". URL: https://supcourt.ru/documents/own/31745/ (дата обращения: 31.01.2023).
Изложенное свидетельствует о том, что происходит дальнейшее сближение гражданского и арбитражного процессов в части регламентации их отдельных институтов, ввиду чего нельзя исключать и возвращения к идее концепции Единого Гражданского процессуального кодекса, вопрос о котором также является весьма дискуссионным.
Установление профессионального ценза на договорное судебное представительство в гражданском и арбитражном процессах можно считать удачной альтернативой введению так называемой "адвокатской монополии", поскольку, с одной стороны, это не устраняет конкуренцию среди профессионалов на рынке юридических услуг, а с другой - корреспондирует с конституционной нормой в ст. 48 Конституции Российской Федерации о том, что каждому гарантируется право на получение квалифицированной юридической помощи, поскольку вопрос о квалификации напрямую связывался с наличием у представителя высшего юридического образования или ученой степени по юридической специальности.
На наш взгляд, любое иное утяжеление конструкции судебного представительства в цивилистическом процессе будет чрезмерным, как нарушающим право на доступ к правосудию, так и, по сути, обозначающим возможное монопольное право адвокатского сословия на договорное представительство в гражданской и арбитражной юрисдикциях.
Имеющееся сбалансированное регулирование института представительства отвечает ожиданиям судей на участие в судебных процессах квалифицированных представителей лиц, участвующих в деле, и за время существования данных правоположений не выявлено каких-либо существенных недостатков в их реализации. Пробелы, возникавшие в связи с вопросами такого представительства, были успешно преодолены судебной практикой Верховного Суда Российской Федерации и Конституционного Суда Российской Федерации.
Дополнительно необходимо отметить, что в целях эффективного и своевременного отправления правосудия в части подтверждения полномочий представителей лиц, участвующих в деле и подтверждающих свою профессиональную квалификацию документами о высшем юридическом образовании, можно предположить создание реестра таких представителей в качестве разделов электронных систем, используемых судами общей юрисдикции и арбитражными судами: ГАС "Правосудие" и "Мой Арбитр". Сведения о квалификации (образовании) представителя можно было бы вносить в такой электронный реестр, что исключало бы необходимость дальнейшего представления в последующие судебные заседания документов о высшем юридическом образовании, ученой степени по юридической специальности либо же статусе адвоката.
Учитывая синергию электронных систем судопроизводства с базами данных Федеральной налоговой службы (в части регистрационных данных юридических лиц и предпринимателей), иных государственных органов и учреждений, введение такого электронного реестра представителей не представляется непосильной задачей.
При таких обстоятельствах, думается, с учетом предложений Верховного Суда Российской Федерации о введении профессионального ценза представителей по делам, находящимся в производстве у мировых судей и в районных судах, институт представительства в гражданском и арбитражном процессах будет достаточно сбалансирован и не потребует дальнейшего регулирования в части допуска к участию в процессах в гражданской и арбитражной юрисдикциях исключительно представителей российской адвокатуры.
Литература
КонсультантПлюс: примечание.
Учебник "Гражданское процессуальное право: В 2 т. (том 1)" (под ред. П.В. Крашенинникова) включен в информационный банк согласно публикации - Статут, 2022 (2-е издание, переработанное и дополненное).
1. Гражданское процессуальное право: учебник. В 2 томах. Т. 1 / под редакцией П.В. Крашенинникова. Москва: Статут, 2020. 489 с.
2. Комментарий к Арбитражному процессуальному кодексу Российской Федерации (постатейный) / под редакцией В.В. Яркова. 4-е изд., испр. и перераб. Москва: Статут, 2020. 1071 с.
3. Сахнова Т.В. Курс гражданского процесса / Т.В. Сахнова. 2-е изд., перераб. и доп. Москва: Статут, 2014. 784 с.
4. Яртых И.С. Реформа адвокатуры в свете Концепции регулирования рынка профессиональной юридической помощи, разработанной Минюстом России / И.С. Яртых // Актуальные проблемы российского права. 2016. N 11 (72). С. 163 - 169.
Задание к семинару по теме "Пересмотр по вновь открывшимся или новым обстоятельствам судебных постановлений, вступивших в законную силу." Задание 1. Просмотреть ролик. Указать в комментарии, какие основания для пересмотра по новым основаниям не указаны в ролике.
Задание 2.Проанализировать пример из судебной практики пересмотра по вновь открывшимся или новым обстоятельствам судебного постановления, вступившего в законную силу, изложить обстоятельства дела. Пример можно найти на сайте "Судакт".
Документ предоставлен КонсультантПлюс
НАУЧНЫЕ МАТЕРИАЛЫ ПО ТЕМЕ
"Вестник гражданского процесса", 2022, N 2
СООТНОШЕНИЕ ИНСТАНЦИОННЫХ И ВНЕИНСТАНЦИОННЫХ СПОСОБОВ
ПРОВЕРКИ СУДЕБНЫХ АКТОВ В ЦИВИЛИСТИЧЕСКОМ ПРОЦЕССЕ
С.И. КНЯЗЬКИН
Князькин С.И., кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского и административного судопроизводства Российского государственного университета правосудия.
В статье исследуется природа пересмотра судебных актов ввиду вновь открывшихся и новых обстоятельств для оценки ее роли в исправлении судебных ошибок. По результатам исследования делается ряд выводов, среди которых целесообразность рассмотрения новых обстоятельств как фактов, свидетельствующих об изменении судебной практики, а также вновь открывшихся обстоятельств в качестве явлений, причиной которых часто выступают ошибки суда первой инстанции в определении предмета доказывания по делу, характера спорного правоотношения и надлежащего субъектного характера спора. Делается вывод о нерациональности использования формальных критериев пересмотра судебных актов по новым и вновь открывшимся обстоятельствам по той причине, что они ограничивают возможности исправления любых существенных нарушений в зависимости от времени их обнаружения. Ошибочны такие сложившиеся в доктрине и судебной практике презумпции, как презумпция правильности любого судебного решения, вступившего в законную силу, а также презумпция недобросовестности стороны, пытающейся обратить внимание суда на существенное обстоятельство по делу за пределами инстанционного цикла. Обосновывается приоритет использования инстанционных средств устранения судебных ошибок в части не только восполнения полноты фактов по делу, но и формирования единообразной и справедливой судебной практики на основе верховенства права при условии формирования для этого объективных предпосылок.
Ключевые слова: новые обстоятельства, вновь открывшиеся обстоятельства, проверочная судебная деятельность, верховенство права, правосудие.
The Ratio of Instance and Non-Instance Methods of Checking Judicial Acts in Civil Procedure
S.I. Knyazkin
Knyazkin S.I., Candidate of Legal Sciences, Associate Professor, Department of Civil and Administrative Proceedings, Russian State University of Justice.
The article examines the nature of judicial acts revision in view of newly discovered and new circumstances to assess its role in correcting judicial errors. According to the results of the study, a number of conclusions are drawn, including the expediency of considering new circumstances as facts indicating a change in judicial practice, and newly discovered circumstances as phenomena, the cause of which are often errors of the court of first instance in determining the subject of evidence in the case, the nature of the disputed legal relationship and the proper definition of the subject nature of the dispute. It is concluded that it is irrational to use formal criteria for reviewing judicial acts for new and newly discovered circumstances for the reason that they limit the possibilities of correcting any significant violations depending on the time of their discovery. The presumptions established in doctrine and judicial practice are erroneous, such as the presumption of the correctness of any court decision that has entered into force, as well as the presumption of bad faith of a party trying to draw the court's attention to a material circumstance in a case outside the instance cycle. The author substantiates the priority of using instance means not only in terms of completing the completeness of the facts in the case, but also the formation of uniform and fair judicial practice based on the rule of law.
Key words: new circumstances, newly discovered circumstances, verification judicial activity, rule of law, justice.
Способы устранения нарушений и ошибок в правосудной деятельности традиционно подразделяются на инстанционные и внеинстанционные. К первым относится деятельность проверочных судебных инстанций. Ко второй группе средств реагирования на судебные ошибки наряду с пересмотром дела после отмены заочного решения, судебного приказа <1> относится пересмотр судебных актов по вновь открывшимся или новым обстоятельствам.
--------------------------------
<1> Зайцев И.М. Теоретические вопросы устранения судебных ошибок в гражданском процессе: автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. Саратов, 1987. С. 17.
Одновременное наличие инстанционных и внеинстанционных способов пересмотра судебных актов предполагает необходимость определиться с приоритетным средством реагирования на нарушения и ошибки. В данном случае речь идет о соотношении апелляционного, кассационного и надзорного производств и пересмотра судебных актов по вновь открывшимся и новым обстоятельствам.
До настоящего времени исследовались преимущественно формальные признаки новых и вновь открывшихся обстоятельств, что затрудняло раскрытие их природы как в соотношении между собой, так и в сопоставлении с поводами для вмешательства в дело проверочных судебных инстанций.
К числу формальных признаков пересмотра по вновь открывшимся и новым обстоятельствам относятся пересмотр судебного акта не вышестоящим судебным органом, а судом первой инстанции, объективная неизвестность обстоятельств всем участникам процесса, включая суд <2>, в связи с чем новые и вновь открывшиеся обстоятельства не могут рассматриваться в качестве судебных ошибок <3>. Последние подлежат исправлению только вышестоящими судами в лице проверочных судебных инстанций, а не самим судом первой инстанции в порядке самоконтроля <4>.
--------------------------------
<2> Алиев Т.Т., Афанасьев С.Ф. О влиянии постановлений Конституционного Суда Российской Федерации на институт пересмотра по вновь открывшимся обстоятельствам решений, определений суда, вынесенных в порядке гражданского судопроизводства // Арбитражный и гражданский процесс. 2004. N 11 (СПС "КонсультантПлюс").
<3> Сахнова Т.В. Пересмотр по вновь открывшимся или новым обстоятельствам судебных постановлений, вступивших в законную силу: о сущности и законодательных противоречиях // Вестник гражданского процесса. 2014. N 1. С. 14 - 17.
<4> Терехова Л.А. Новые и вновь открывшиеся обстоятельства в гражданском и административном судопроизводстве: монография. М.: Проспект, 2017 (СПС "КонсультантПлюс").
Наряду с формальными признаками вновь открывшихся обстоятельств упоминаются и те их признаки, которые носят содержательный характер, а именно существенность обстоятельств для разрешения конкретного спора <5>. Представляется, что этот признак позволяет рассматривать новые и вновь открывшиеся обстоятельства в качестве судебных ошибок <6>. Критерий существенности имел место еще в дореволюционном институте просьб о пересмотре решений <7>, сохранившись в советский период <8>.
--------------------------------
<5> См.: Комментарий к Гражданскому процессуальному кодексу Российской Федерации / под ред. М.А. Викут. М.: ТОН-ДЭКСТРО, 2003. С. 694 - 697 (автор комментария к гл. 42 - Т.А. Савельева); Петручак Р.К. Судебная ошибка при пересмотре вступивших в законную силу судебных актов по новым или вновь открывшимся обстоятельствам // Актуальные проблемы российского права. 2013. N 1. С. 78 - 83; Практика применения Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации / отв. ред. И.В. Решетникова. 2-е изд. М.: Юрайт, 2012. С. 446 (автор разд. 37 - М.Л. Скуратовский).
<6> См.: Жилин Г.А. К вопросу о правовой природе пересмотра судебных постановлений по вновь открывшимся или новым обстоятельствам // Закон. 2014. N 7. С. 104 - 114; Терехова Л.А. Указ. соч.; Комментарий к Арбитражному процессуальному кодексу РФ / под ред. А.А. Иванова. М.: Городец, 2011. С. 1090, 1094 (автор комментария - Т.К. Андреева).
<7> Яблочков Т.М. Учебник русского гражданского судопроизводства. 2-е изд. Ярославль: Книгоизд-во И.К. Гассанова, 1912. С. 238.
<8> См.: Ломоносова Е.М. Пересмотр гражданских дел по вновь открывшимся обстоятельствам: автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Харьков, 1970. С. 12; Зайцев И.М. Устранение судебных ошибок в гражданском процессе. Саратов: Изд-во СГУ, 1985. С. 78 - 79.
Наличие или отсутствие вины суда в совершении той или иной ошибки не должно влечь разные возможности в ее исправлении. Имеется в виду искусственное противопоставление полномочий проверочных судебных инстанций и пересмотра по новым и вновь открывшимся обстоятельствам, при котором виновные ошибки устраняются силами апелляционной, кассационных и надзорной судебных инстанций, а невиновные нарушения подлежат устранению в порядке судебного самоконтроля первой инстанцией. Связанное с этим разделение ошибок на судебные и судейские является формальным.
Любые существенные факты и подтверждающие их доказательства сами по себе являются достаточным поводом для реагирования судебной системы независимо от процессуального порядка, который используется заинтересованными лицами, обнаружившими обстоятельства <9>.
--------------------------------
<9> Завриев С.С. Пересмотр по вновь открывшимся обстоятельствам решений, определений, постановлений президиума суда надзорной инстанции, вступивших в законную силу в гражданском процессе: автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 2008. С. 58 - 59.
Существенными могут быть и процессуальные нарушения, которые не были устранены в ходе предшествующих судебных разбирательств. Такого вывода придерживался ВАС РФ, когда призывал оценивать так называемые безусловные нарушения норм процессуального права в качестве существенных для дела обстоятельств, требующих пересмотра судебных актов по вновь открывшимся обстоятельствам, даже несмотря на то, что в этом случае был установлен приоритет исправления подобных нарушений силами судебного надзора и кассационной инстанции <10>.
--------------------------------
<10> Пункт 5 Постановления Пленума ВАС РФ от 30 июня 2011 г. N 52 "О применении положений Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации при пересмотре судебных актов по новым или вновь открывшимся обстоятельствам".
Критерий существенности обстоятельств не является абстрактным. Процессуальный закон содержит лишь примерный перечень жизненных ситуаций, которые могут потребовать пересмотра всего дела. Эти ситуации носят общий характер <11>, конкретизировать их - задача суда.
--------------------------------
<11> Терехова Л.А. Право на исправление судебной ошибки как компонент судебной защиты: дис. ... д-ра юрид. наук. Екатеринбург, 2008. С. 229, 233 - 234.
Законодательная логика заключается в предоставлении именно суду полномочия по установлению обстоятельства и оценке степени его существенности для конкретного спора. Судебная оценка новых и вновь открывшихся фактов, сопутствующих обстоятельств, их влияние на спорное правоотношение выступают в качестве одной из предпосылок принятия не только законного, но и справедливого судебного акта. Намерение превратить закон в инструкцию заведомо затрудняет достижение цели справедливого разрешения спора.
Стремление максимально конкретизировать перечень вновь открывшихся и новых обстоятельств повлечет кратное сокращение возможностей судебной системы по исправлению допущенных ошибок. Попытки суда квалифицировать факт в качестве вновь открывшегося или нового обстоятельства в точном соответствии с узкими рамками закона чаще всего заканчиваются отказом в пересмотре, несмотря на всю существенность подобных фактов.
В свою очередь, не следует опасаться широкого толкования судами существенности обстоятельств как критерия пересмотра судебных актов. Следует повториться, что существенность не абстрактна, а конкретна. Изначально широкое содержание обстоятельств находит свою конкретизацию в уникальных обстоятельствах дела.
Трудно согласиться с выводом о том, что только вышестоящие судебные инстанции могут оценивать обстоятельства на предмет их существенности <12>. Этот вывод следует из критического отношения к праву суда первой инстанции пересматривать свои же судебные решения по вновь открывшимся и новым обстоятельствам в порядке самоконтроля <13>. В качестве доводов в пользу такого вывода приводится опасность преодоления законной силы судебных постановлений по делу только на основании усмотрения суда в отношении существенности обстоятельств, недостаточная квалификация судейского корпуса первой судебной инстанции, а также нарушение правовой определенности.
--------------------------------
<12> Терехова Л.А. Указ. соч.
<13> Зайцева Ю.А. Самоконтроль арбитражного суда первой инстанции: автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Саратов, 2011. С. 14.
Лишение судебного акта законной силы не будет произвольным, если суд даст оценку заявленному стороной обстоятельству как существенному, приведет мотивы своей оценки.
Опасность заключается не в наличии судебного усмотрения, а в его отсутствии. Речь идет о подмене судебной оценки фактических обстоятельств, мотивов, по которым суд пришел к выводам о возможности или невозможности пересмотра, краткой ссылкой на нормы статутного права, цитированием законоположений и последующим отказом в пересмотре.
Внешне такой подход является законным, способствующим правовой определенности, но игнорирует потенциально значимые для дела факты, обнаруженные за пределами инстанционного цикла судопроизводства.
Необходимо обратить внимание на еще один фундаментальный аспект. В современный период перед судебной системой не стоит задача исправления каждой существенной судебной ошибки. Представляется необходимым вернуться к постановке данного вопроса, который был на повестке дня еще два с половиной - три десятка лет назад. И в этом смысле любые процессуальные средства устранения нарушений будут пригодны.
Пересмотр судом первой инстанцией своего же решения не означает неквалифицированное рассмотрение дела с учетом нового факта или нового толкования норм права, данного высшими или наднациональными судебными органами.
Постановка проблемы, отталкивающаяся от недостаточного уровня квалификации судей первой инстанции, ставит заинтересованных лиц в зависимость от внутренних проблем судейской корпорации. Противоестественно ограничивать процессуальные права сторон до тех пор, пока эти проблемы будут решены.
Подобные аргументы приводятся во многих других случаях, например, когда суд первой инстанции должен инициировать проверку конституционности нормативного правового акта, подлежащего применению в конкретном деле. Имеется в виду недостаточный уровень правосознания судей, который позволял бы им давать предварительную оценку конституционности норм права <14>. Однако практика и единый характер судебной системы позволяют опровергнуть представления о суде первой инстанции.
--------------------------------
<14> Туманов Д.В. Вновь к дискуссии о пункте 5 части 2 ст. 392 ГПК РФ и пунктах 6 и 7 ст. 311 АПК РФ, а также о необоснованно расширительном толковании п. 1 ст. 311 АПК РФ // Право и политика. 2008. N 11. С. 2722.
Во-первых, отправление правосудия в первичном судебном звене вовсе не означает заведомо более легкий характер разрешаемых споров. Косвенно этот вывод подтверждается отнесением к компетенции районных судов, арбитражных судов субъектов РФ почти всех категорий дел, подлежащих рассмотрению ими в качестве первой судебной инстанции.
Первоначальное разрешение спора сложнее, чем его отшлифовка проверочными судебными инстанциями, в том числе в тех случаях, когда речь идет о переоценке совокупности фактов и доказательств по причине появления нового обстоятельства, имеющего значение для дела.
Во-вторых, не следует забывать о едином статусе судьи, который подтверждается в целом едиными квалификационными требованиями к лицам, замещающим судейские должности.
В-третьих, не следует рассматривать судебную систему с позиции отношений "начальник - подчиненный". Не оспаривается традиционно иерархический характер судебной системы в части подконтрольности решений. Но признается необходимым право суда первой инстанции на самостоятельную оценку обстоятельств на предмет их существенности, самостоятельное толкование норм права с точки зрения конституционных ценностей, не дожидаясь руководства к действию со стороны высшего судебного органа.
Самостоятельность первой судебной инстанции позволит сократить количество поводов для пересмотра решения вышестоящими судами и повысить ее авторитет в глазах сторон, которые зачастую воспринимают судебное решение как промежуточное, а не окончательное.
В-четвертых, одновременное установление судом первой инстанции наличия обстоятельства и пересмотр дела не могут оцениваться негативно. Напротив, инициатива заинтересованных лиц представляет судебной системе уникальный шанс исправить свои же упущения, когда, казалось бы, их исправить уже невозможно.
В-пятых, именно суд первой инстанции обладает наибольшими процессуальными и организационными возможностями по проведению повторного рассмотрения дела по сравнению с проверочными судебными инстанциями, компетенция которых, как правило, ограничена. Полномочия кассационных и надзорной судебных инстанций будут ограничены, по крайней мере до перехода правосудия от верховенства закона к верховенству права, предполагающему иной алгоритм судебной защиты.
Еще одним аргументом, который приводится против пересмотра судебного акта судом первой инстанцией в порядке самоконтроля и в целом против пересмотра по новым и вновь открывшимся обстоятельствам, называют нарушение принципа правовой определенности <15>. И с этим доводом трудно согласиться по нескольким причинам.
--------------------------------
<15> Жилин Г.А. Указ. соч. С. 104 - 114.
Основной причиной является то, что правовая определенность как компонент верховенства права следует за справедливостью судебного решения, а не опережает ее. Для начала суд призван обеспечить полноту фактов, их надлежащую судебную оценку в целях правильного распределения между сторонами прав и обязанностей, смысловое толкование применимых норм права на предмет их пригодности для разрешения конкретного спора. Все эти действия суда являются необходимыми предпосылками принятия справедливого судебного решения, после совершения которых судебная система вправе озаботиться его определенностью.
Правовая определенность не может опережать справедливость, подчинять ее под себя, выступая в качестве основной цели судопроизводства. Нельзя тиражировать потенциальные судебные ошибки под предлогом обеспечения правовой определенности. Также ошибочно ставить возможность устранения нарушений в зависимость от времени их обнаружения, особенно по той причине, что ошибки совершают не стороны, а суд. Обнаружение ошибок факта в виде вновь открывшихся обстоятельств и права в лице новых обстоятельств за пределами инстанционного цикла не является уважительной причиной оставления их в силе.
Культ правовой определенности под влиянием позиций Европейского суда по правам человека уже повлек ее крайние проявления в практике российских судов. Например, в угоду правовой определенности и безусловному следованию правовым позициям Европейского суда не допускается пересмотр вступившего в силу судебного акта, если он основан на несогласии с оценкой фактов и доказательств, которая была дана нижестоящими судебными инстанциями <16>.
--------------------------------
<16> Постатейный комментарий к Арбитражному процессуальному кодексу Российской Федерации / под ред. А.П. Рыжакова. М.: Статут, 2015 (СПС "КонсультантПлюс").
Эта идея нашла свое развитие в практике проверочных судебных инстанций, задолго до того, как дело сможет быть пересмотрено по новым или вновь открывшимся обстоятельствам <17>.
--------------------------------
<17> См., напр., Постановления АС Волго-Вятского округа от 13 августа 2021 г. N Ф01-3301/2021 по делу N А43-14671/2020, АС Восточно-Сибирского округа от 3 июля 2020 г. N Ф02-2389/2020 по делу N А33-30352/2017, АС Московского округа от 29 июня 2021 г. N Ф05-12778/2021 по делу N А40-112549/2020 // СПС "КонсультантПлюс".
Во-вторых, судебная система всегда устраняет только существенные ошибки. О реагировании на несущественные нарушения, которые не повлекли неправильное разрешение спора по существу, речи не идет. В противном случае имела бы место бессмысленная борьба за чистоту процессуальных институтов и формальное соблюдение норм права <18>. Логика российского цивилистического процесса, среди прочего, не противоречит ортодоксальному пониманию правовой определенности как запрету на отмену вступившего в законную силу судебного решения исключительно по формальным причинам.
--------------------------------
<18> Терехова Л.А. Указ. соч.
Тем не менее отечественному судопроизводству еще предстоит работа по окончательному освобождению от поводов пересмотра дел и отмены судебных решений, которые по своей природе являются формальными.
К числу положительных тенденций по деформализации процесса следует отнести отказ от придания императивного характера правилам подсудности, за исключением случаев, когда стороны заявляли о нарушении правил территориальной компетенции суду первой инстанции <19>, достаточности одной из форм протоколирования судебного заседания, особенно в тех случаях, когда решение суда основано исключительно на письменных доказательствах, имеющихся в материалах дела <20>.
--------------------------------
<19> Пункт 37 Постановления Пленума ВС РФ от 11 июня 2020 г. N 5 "О применении судами норм Кодекса административного судопроизводства Российской Федерации, регулирующих производство в суде апелляционной инстанции"; п. 56 Постановления Пленума ВС РФ от 22 июня 2021 г. N 16 "О применении судами норм гражданского процессуального законодательства, регламентирующих производство в суде апелляционной инстанции".
<20> Пункт 22 Постановления Пленума ВАС РФ от 17 февраля 2011 г. N 12 "О некоторых вопросах применения Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации в редакции Федерального закона от 27.07.2010 N 228-ФЗ "О внесении изменений в Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации".
Освобождение от формальных, да еще и безусловных оснований отмены судебных актов необходимо не только в целях соблюдения неопровержимости окончательного судебного акта, но и по причине перспективного осуществления правосудия искусственным интеллектом.
В новых условиях любые обрядовые правила будут вторичны, в то время как обнаружение значимых фактов после рассмотрения дела будет иметь значение даже для роботизированной правосудной деятельности. Одна из основных причин состоит в иной совокупной оценке фактов с учетом нового доказательства или нового факта, способного кардинальным образом повлиять на результат разрешения спора. Тем более если речь идет о придании новой судебной практике более справедливого характера по сравнению с имеющимся подходом. Это обстоятельство никак не зависит от волеизъявления сторон, но затрагивает их интересы.
Обращение заинтересованных лиц к внеинстанционному способу устранения ошибок само по себе является серьезным поводом для того, чтобы задаться вопросом о причинах их совершения и их игнорирования минимум четырьмя судебными инстанциями. До тех пор пока изменение судебной практики, а также значимые для дела обстоятельства по общему правилу не будут обнаруживаться в пределах инстанционного цикла, внеинстанционный пересмотр будет оставаться дополнительным, но важным средством устранения недочетов и ошибок судебной деятельности.
Дополнительным обстоятельством, подтверждающим этот вывод, надлежит рассматривать трансформацию проверочной судебной деятельности и, в частности, надзорного производства. Последнее обрело срочный характер с того момента, как возможность обжалования судебных актов в порядке надзора стала ограничена пресекательными сроками.
Абсолютный приоритет проверочных судебных инстанций по отношению к пересмотру судебных актов ввиду вновь открывшихся обстоятельств был возможен в советский период, когда обжалование судебных актов в порядке надзора было бессрочным. В том правовом режиме истечение срока внеинстанционного пересмотра не исключало возможности обращения заинтересованных лиц в суд надзорной инстанции <21>.
--------------------------------
<21> Зайцев И.М. Пересмотр по вновь открывшимся обстоятельствам решений, определений и постановлений, вступивших в законную силу // Советская юстиция. 1967. N 18. С. 22 - 23.
На сегодняшний день такое соотношение процессуальных средств едва ли возможно по той причине, что пресекательные сроки установлены и для обращения в проверочные судебные инстанции, и для пересмотра судебных актов по новым и вновь открывшимся обстоятельствам. В этой связи требуются иные, фундаментальные предпосылки для того, чтобы прохождение дела через все судебные инстанции гарантировало отсутствие существенных пороков судопроизводства.
Неизвестность суду и сторонам значимых для дела обстоятельств на момент рассмотрения дела не позволяет утверждать об отсутствии судебной ошибки и, следовательно, повода для пересмотра состоявшихся по делу судебных актов за пределами инстанционного цикла. Вопреки устоявшемуся представлению об объективной неизвестности обстоятельств незнание о них часто является следствием ряда субъективных причин.
Момент появления вновь открывшихся обстоятельств и степень осведомленности о них суда и лиц, участвующих в деле, имеют значение только для определения того, носила ли ошибка виновный характер. По справедливому замечанию Л.А. Тереховой, судебные ошибки должны устраняться независимо от наличия или отсутствия вины суда в их совершении <22>. В любом другом случае факт неизвестности суду и сторонам вновь открывшихся обстоятельств носит формальный характер, если возможность устранения допущенных нарушений ставится в зависимость от степени известности этих обстоятельств.
--------------------------------
<22> Терехова Л.А. Указ. соч.
Неизвестность сторонам вновь открывшихся обстоятельств может быть и объективной, т.е. исключающей даже гипотетическую осведомленность о них в ходе судебного разбирательства. В то же время значительное количество случаев неизвестности обстоятельств связано с ненадлежащей подготовительной работой суда первой инстанции по определению предмета иска и предмета доказывания.
Такой же вывод следует и в случае неизвестности суду значимых для дела обстоятельств. Его осведомленность целиком зависит от тщательной, совместной со сторонами проработки перечня необходимых доказательств, которые требуются для полного установления фактов рассматриваемого дела.
Необходима максимальная конкретизация судом предмета доказывания. Качественное проведение работы в этом компоненте закладывает фундамент для правильного разрешения спора по существу и сокращения поводов для пересмотра уже разрешенного дела не только в инстанционном, но и во внеинстанционном порядке.
Подготовка дела к слушанию упрощается по делам с устоявшейся судебной практикой, когда заранее известен не только предмет доказывания, но и конкретные доказательства, которые надлежит исследовать.
Следует обратить внимание на еще один объективный аспект судебной деятельности. У суда и сторон заведомо разный взгляд на спор в части относимости доказательств, о существовании которых стороны знают, но не представляют их суду по причине их ошибочной оценки как не относимых к делу <23>.
--------------------------------
<23> Рожкова М.А., Глазкова М.Е., Савина М.А. Актуальные проблемы унификации гражданского процессуального и арбитражного процессуального законодательства / под ред. М.А. Рожковой. М.: ИЗиСП, 2015 (СПС "КонсультантПлюс").
Даже в эпоху социалистического позитивизма, когда закон преобладал над правом в силу идеологических предпосылок, обнаружение существенных для дела обстоятельств, имеющих значение для правильного разрешения конкретного спора, рассматривалось в качестве результата невыполнения судом законных требований по собиранию доказательств и установлению объективной истины <24>.
--------------------------------
<24> Морозова Л.С. Пересмотр судебных решений по вновь открывшимся обстоятельствам. М.: Госюриздат, 1959. С. 41.
Подобная оценка ранее неизвестных фактических обстоятельств сохраняет актуальность даже в условиях перехода от объективной истины к истине формальной. Сторона не знала о существовании нового факта или нового доказательства, которое устанавливает этот факт, но могла бы узнать, если бы суд при подготовке дела к слушанию указал бы на необходимость его представления.
Нередки случаи, когда сторона, которой отказано в удовлетворении иска, только после ознакомления с мотивированным решением понимает, какие именно доказательства ей необходимо было предоставить суду для положительного исхода дела.
Следующим логичным шагом является попытка представить эти доказательства суду апелляционной инстанции. Но здесь возникают известные препятствия, связанные с принятием второй инстанцией новых доказательств только в том случае, если они не исследовались первой судебной инстанцией по уважительным причинам. Апелляционная судебная инстанция сможет выступать основным средством исправления допущенных нарушений, если откажется от условного характера доказывания.
Возможности по восполнению фактического компонента спора от инстанции к инстанции только сокращаются, а точнее, практически отсутствуют.
Суд надзорной инстанции в силу современного понимания его компетенции, далек от реагирования на фактические ошибки, допущенные судами при разрешении конкретного спора. По этой причине если подобные ошибки проигнорировали суды апелляционной и кассационной инстанции, то последняя судебная инстанция в надзорном порядке едва ли сможет отреагировать на эти нарушения <25>.
--------------------------------
<25> Гражданский процесс: учебник для вузов / под ред. М.К. Треушникова. 5-е изд., перераб. и доп. М.: Статут, 2014. С. 688 (автор гл. 33 - В.М. Шерстюк).
При таком понимании пересмотр судебных актов по вновь открывшимся обстоятельствам носит субсидиарный, но необходимый характер. Необходимость обусловлена исправлением ошибок факта, обнаруженных за пределами общего инстанционного цикла. И факт пропуска лицом процессуальных сроков не может служить поводом для отказа в исправлении судебных ошибок, включая неполноту фактических обстоятельств.
Пропуск заинтересованным лицом сроков обращения в проверочные судебные инстанции наблюдается по самым разным причинам, далеко не всегда связанным с злоупотреблением процессуальным правом в форме затягивания судебного разбирательства. Один из типичных примеров заключается в обращении не привлеченного к делу участника спорного материального правоотношения за пределами всех возможных процессуальных сроков, когда их восстановление и инициирование кассационного, надзорного производства невозможно.
Имеют место и другие случаи, когда сторона не раскрывает имеющиеся у нее доказательства, о которых она прекрасно осведомлена, даже если суд пытается их истребовать. Затем эта сторона представляет суду доказательство в рамках другого дела. В такой ситуации справедливым будет право противоположной стороны, которая не знала о данном доказательстве, инициировать пересмотр по вновь открывшимся обстоятельствам. Этот пример в очередной раз демонстрирует вторичность соблюдения формальных требований к пересмотру в отрыве от существа спора <26>.
--------------------------------
<26> Комментарий практики рассмотрения экономических споров (судебно-арбитражной практики) / под ред. В.М. Жуйкова. М.: ИЗиСП; КОНТРАКТ, 2019. Вып. 26 (в статье А.Р. Султанова "О неконституционности толкования ст. 311 АПК РФ, не допускающего пересмотр по вновь открывшимся обстоятельствам при выявлении новых доказательств, скрытых от суда другой стороной") (СПС "КонсультантПлюс").
На ошибки в судебном доказывании косвенно указывают подтвержденные судебным приговором преступные действия участников процесса. Сомнения суда в достоверности результатов экспертизы преодолеваются ее повторным проведением. Сомнения в достоверности свидетельских показаний, консультации специалиста устраняются использованием иных средств доказывания, сокращающих риск вынесения неправосудного решения. Очень часто у суда имеются возможности определить приоритетные доказательства, которые будут положены в основу решения, и не дожидаться того, пока действия участников процесса получат уголовно-правовую оценку и подтвердятся вступившим в законную силу приговором суда.
Даже преступные действия участников процесса по фальсификации доказательств, которые были положены судом в основу решения, могли быть преодолены превентивным способом. Имеются в виду недостаточные усилия суда по проверке представленных доказательств на предмет их подлинности путем проведения экспертизы, привлечения лиц, обладающих специальными познаниями.
Европейский суд по правам человека и представители отечественной доктрины рассматривают проявление стороной должной степени осмотрительности как условие уважительности причины, по которой существенные для дела обстоятельства были стороне неизвестны <27>.
--------------------------------
<27> Постановление Европейского суда по правам человека от 5 июля 2007 г. по делу "Кумкин и другие (Kumkin and others) против Российской Федерации" (жалоба N 73294/01); Фокина М.А. Механизм доказывания по гражданским делам: теоретико-прикладные проблемы. М.: Новый индекс, 2010. С. 459 - 460.
Здесь следует повториться, что, какой бы ни была осмотрительность сторон, она зависит от качества подготовительной деятельности суда в определении круга значимых для дела фактов и доказательств, которыми они могут быть установлены.
Вопреки позиции Европейского суда по правам человека для целей безошибочного правосудия стороне достаточно доказать существенность самого обстоятельства для дела. Доказывание объективной невозможности представить новое доказательство или сообщить о новом обстоятельстве на окончательном судебном заседании имеет значение только для решения судом вопроса о распределении судебных расходов, понесенных в связи с возобновлением производства по делу.
Возможность пересмотра судебных актов сталкивается с проблемой противопоставления вновь открывшихся обстоятельств и новых доказательств. Последние, согласно распространенному мнению, подкрепленному правоположениями высших судов, не могут служить основанием для внеинстанционного пересмотра судебных актов <28>. Представляется необходимым завершить это противопоставление по нескольким причинам.
--------------------------------
<28> См.: Справочник по доказыванию в арбитражном процессе / под ред. И.В. Решетниковой. М.: НОРМА; ИНФРА-М, 2020; Загайнова С.К., Скуратовский М.Л., Тимофеев Ю.А. Пересмотр судебных актов в цивилистическом процессе: учебное пособие. М.: Статут, 2018 (СПС "КонсультантПлюс"). См. также п. 4 Постановления Пленума ВАС РФ от 30 июня 2011 г. N 52 "О применении положений Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации при пересмотре судебных актов по новым или вновь открывшимся обстоятельствам" и п. 9 Постановления Пленума ВС РФ от 11 декабря 2012 г. N 31 "О применении норм Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации при рассмотрении судами заявлений, представлений о пересмотре по вновь открывшимся или новым обстоятельствам вступивших в законную силу судебных постановлений".
Одной из причин является то, что доказательства могут устанавливать фактические обстоятельства, которые имеют существенное значение для дела. В этом смысле между доказательствами и фактами как основаниями пересмотра различия отсутствуют. Главную роль играет существенность обстоятельства, а не средство его установления.
Вторая причина состоит в том, что подобное противопоставление вызвано преобладанием в современной судебной практике презумпции недобросовестности сторон и злоупотребления ими процессуальными правами. Недобросовестность заключается в предполагаемом сокрытии сторонами от суда первой инстанции существенных доказательств и последующем их раскрытии в рамках пересмотра судебных актов по вновь открывшимся обстоятельствам.
Такая точка зрения имела место и в дореволюционный период, когда чрезвычайность просьб о пересмотре судебных решений означала стремление предотвратить злоупотребление сторонами правом на инициирование пересмотра разрешенного спора <29>.
--------------------------------
<29> Яблочков Т.М. Указ. соч. С. 237 - 239.
Поводами для злоупотреблений, по смыслу законодателя и судебной практики, являются попытки максимально возможно отодвинуть исполнение судебного решения, состоявшегося не в пользу одной из сторон или опровергнуть первоначальные выводы суда представлением доказательства, кардинально меняющего картину спора. Но эти поводы являются всего лишь внешними проявлениями пересмотра по вновь открывшимся обстоятельствам. И неизвестные, и известные ранее сторонам факты являются предметом судебной оценки в их общей совокупности, а дело подлежит пересмотру, если факты признаны существенными.
Содержательным ориентиром вмешательства суда призван выступать материально-правовой интерес сторон. Он проявляется во множестве аспектов, среди которых сохранение заинтересованности в получении присужденного судом имущества, потребность в восстановлении деловой репутации, доброго имени, ценность которых часто носит вневременной характер. Если материально-правовой интерес сохранен, то все остальные субъективные обстоятельства, включая предположение суда о злоупотреблении сторонами своими процессуальными правами, являются вторичными.
Увеличение общей продолжительности рассмотрения спора компенсируется перераспределением судебных расходов в зависимости от обстоятельств дела и вклада каждой из сторон в скорость его разрешения. Имеется в виду в том числе представление стороной новых доказательств, установивших вновь открывшиеся обстоятельства, послужившие основаниями для пересмотра.
Соотношение деятельности проверочных судебных инстанций и внеинстанционного пересмотра судебных постановлений по новым обстоятельствам невозможно раскрыть без определения правовой природы новых обстоятельств.
В доктрине новые обстоятельства анализируются по отдельности и в тесной связи с их законодательным закреплением, в то время как раскрытие их природы требует их совокупной оценки.
Анализ новых обстоятельств в их единстве позволяет сделать вывод о том, что по своей природе они представляют собой правовые положения, правовые позиции высших отечественных или наднациональных судебных органов, развивающих право и обеспечивающих единообразную судебную практику. Конкретизация применимых норм права происходит через призму их конституционного и конвенционного понимания.
Изменение практики применения и толкования норм права, подтвержденное ВС РФ, является не чем иным, как обеспечением единства этой практики. И пересмотр судебных актов ввиду данного обстоятельства является распространением новых подходов на разрешенные споры.
Пересмотр судебных актов ввиду признания КС РФ неконституционной нормы права, примененной судами общей юрисдикции и арбитражными судами в конкретном деле, является средством внедрения в судебную практику конституционного понимания прав и свобод.
Аналогичный вывод следует и в отношении пересмотра судебных постановлений после установления Европейским судом по правам человека нарушений Конвенции о защите прав человека и основных свобод в конкретном деле. Речь идет о конвенционном понимании прав человека.
Новые подходы в судебной практике формируются и по результатам судебного нормоконтроля, в рамках которого был признан недействующим нормативный или ненормативный правовой акт, положенный в основу судебного решения.
Пересмотр судебных актов по новым обстоятельствам в своем понимании и практической реализации имеет ряд проблем теоретического, практического и идеологического характера.
Теоретическая проблема связана с попыткой придать внеинстанционному способу пересмотра судебных постановлений целостного характера. Под нарушением целостности понимается включение в перечень оснований пересмотра сначала результатов властной деятельности государственных органов <30>, а затем и результатов конституционного и конвенционного нормоконтроля <31>.
--------------------------------
<30> Жуйков В.М. Судебная защита прав граждан и юридических лиц. М.: Городец, 1997. С. 13 - 60.
<31> Жилин Г.А. Указ. соч. С. 104 - 114.
Целостность любого процессуального института представляет ценность для систематизации научного знания. Однако важно не уходить в крайний формализм, отвергая дополнительные способы устранения неправосудных решений только по той причине, что они размывают природу того или иного процессуального института. Требуется понять причины, по которым законодатель установил дополнительные основания внеинстанционного пересмотра судебных постановлений, смысл, который был заложен в эти положения законотворцем.
Законодательный смысл заключается в попытке укрепить правоконкретизирующую функцию высших судебных органов для развития судебной практики, формирования справедливых эталонов разрешения споров. Тем самым констатируется проблема отправления правосудия на основе конституционного верховенства права на первичном уровне. Эталоны толкования применимых нормативных правовых актов, сформированные на высшем судебном уровне, призваны выступать чрезвычайным способом решения этой системной проблемы.
Имплементация позиций Европейского суда по правам человека в отечественную систему права представляет собой необходимое, но тоже дополнительное средство закрепления естественно-правового подхода к правам человека.
Поэтому пересмотр по новым обстоятельствам является субсидиарным средством обеспечения единообразия и справедливости судебной практики. Необходимость наличия этого внеинстанционного способа формирования единообразной практики в текущих условиях не оспаривается.
В то же время возможность судов общей юрисдикции и арбитражных судов ссылаться на практику применения норм права, обобщенную на высшем судебном уровне, восприятие судами конституционного и конвенционного понимания прав и свобод не должны рассматриваться в качестве единственного средства распространения верховенства права в правосудной деятельности.
Дело в том, что на пути благих устремлений законодателя в усилении правоконкретизирующей роли высших отечественных судов и Европейского суда по правам человека существуют объективные и субъективные пределы. И это является практической проблемой, которая формально противоречит борьбе за чистоту института пересмотра судебных актов по вновь открывшимся обстоятельствам.
Объективные пределы состоят в ограниченных возможностях ВС РФ и КС РФ, несмотря на их высокое положение в общей иерархии. Они заведомо не могут охватить всю судебную практику. Речь идет не только об ограниченной пропускной способности этих судебных органов, но и о специфике аналитической деятельности.
Применительно к ВС РФ источником информации для квартальных обзоров судебной практики, постановлений его Пленума выступают вопросы от нижестоящих судов. Часто они не находят ответа на вопрос длительный период времени, что существенно затрудняет формирование не только справедливой, но и единообразной судебной практики в масштабах всей страны.
Деятельность суда надзорной инстанции как основного инстанционного средства обеспечения единообразной судебной практики сведена к минимуму. Но и пересмотр судебных актов в порядке надзора зависит от инициативы лиц, участвующих в деле.
Инициатива пересмотра потенциально ошибочных судебных постановлений, а также проверки конституционности законодательства принадлежит участникам спора. Учитывая инстанционные сложности поступления дела хотя бы во вторую кассационную инстанцию, на инициативу сторон как основное средство обобщения судебной практики рассчитывать не приходится.
В отличие от прошлого исторического периода ни судебная система, ни должностные лица прокуратуры не вправе инициировать пересмотр судебных постановлений. Это приводит к ситуации, при которой огромные массивы судебной практики остаются за пределами внимания высшего судебного органа. Аналогичные выводы применимы в отношении деятельности КС РФ.
Для заинтересованных лиц путь к искомому конституционному толкованию норм права является тернистым хотя бы по причине предварительного исчерпания ординарных средств судебной защиты. Тем более подобное толкование нельзя рассматривать в качестве систематического способа исправления неконституционной судебной практики во внеинстанционном порядке. Возможности конституционного нормоконтроля и судебного нормоконтроля посредством административного судопроизводства ограничены.
Несомненно, законодательные изменения подали дополнительный сигнал отечественным судам о необходимости приводить практику в соответствие со стандартами правосудия на основе верховенства права. Но деятельность Европейского суда по правам человека носит разовый характер. По этой причине его нецелесообразно рассматривать как судебный орган, который на систематической основе выявляет пробелы и коллизии отечественного нормативного массива и изъяны в понимании судами прав человека.
Субъективные пределы формирования единообразной и справедливой судебной практики посредством внеинстанционного пересмотра судебных постановлений заключаются в наличии ограничений по пересмотру в зависимости от статуса заявителя, характера объектов нормоконтроля, послуживших новыми обстоятельствами, а также судебного органа, изменившего правовой подход.
Пересмотр судебных постановлений по новым обстоятельствам ввиду переоценки конституционного смысла норм права, конвенционного понимания прав человека или признания нормативного правового акта недействующим вправе инициировать только участники конкретных споров, в последующем обратившиеся в КС РФ, Европейский суд по правам человека <32> или оспорившие нормативный правовой акт в порядке административного судопроизводства <33>. На необходимость решения этой проблемы указывают представители доктрины <34>.
--------------------------------
<32> Постановление Пленума ВАС РФ от 30 июня 2011 г. N 52 "О применении положений Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации при пересмотре судебных актов по новым или вновь открывшимся обстоятельствам"; Постановление Пленума ВС РФ от 11 декабря 2012 г. N 31 "О применении норм Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации при рассмотрении судами заявлений, представлений о пересмотре по вновь открывшимся или новым обстоятельствам вступивших в законную силу судебных постановлений".
<33> Постановление КС РФ от 11 января 2019 г. N 2-П "По делу о проверке конституционности пункта 1 части четвертой статьи 392 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина А.М. Андреева".
<34> Афанасьев С.Ф. О правовом значении Постановления Конституционного Суда Российской Федерации N 30-П для цивилистического процессуального института пересмотра по вновь открывшимся или новым обстоятельствам судебных постановлений // Арбитражный и гражданский процесс. 2021. N 6. С. 35 - 38.
По крайней мере такой подход продолжают воспроизводить суды, несмотря на противоположные выводы КС РФ. Они касаются, во-первых, необходимости пересмотра всех дел, включая те, по которым заявители не обращались с конституционной жалобой <35>, и, во-вторых, наличия обратной силы судебных актов КС РФ, которыми примененные нормативные правовые акты признаны неконституционными <36>.
--------------------------------
<35> Определение КС РФ от 14 января 1999 г. N 4-О "По жалобе гражданки Петровой Ираиды Валерьяновны на нарушение ее конституционных прав частью второй статьи 100 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации".
<36> Определение КС РФ от 9 июня 2005 г. N 220-О "По ходатайству Калининградского областного суда об официальном разъяснении Определения Конституционного Суда Российской Федерации от 14 декабря 2004 года N 429-О...".
Поскольку природа конституционного и административного судебного нормоконтроля однородна, постольку очевидна необходимость пересмотра всех судебных актов, основанных, например, на подзаконном акте, признанном судом общей юрисдикции или арбитражным судом недействующим.
Правовые позиции, затрагивающие не индивидуальные, а универсальные вопросы правоприменения, тем не менее воспринимаются судами общей юрисдикции и арбитражными судами как индивидуальные. Это препятствует сплошной имплементации в судебную практику образцов конституционного, административного процессуального и конвенционного толкования норм права.
Трудно согласиться с использованием разных инструментов пересмотра судебных актов в зависимости от того, носит оспариваемая форма права нормативный характер или нет. Имеется в виду мнение о том, что если отмененный акт носил нормативный характер, то новых обстоятельств по делу не возникает только по той причине, что суд, рассматривавший дело, не произвел опосредованного нормоконтроля, который обязан выполнять при рассмотрении каждого дела в силу предписаний процессуального закона. В этом случае для исправления такой ошибки стороне надлежит обратиться в суд кассационной или надзорной инстанции <37>. Если же отмененный акт был ненормативным, то это обстоятельство следует квалифицировать в качестве вновь открывшегося <38>.
--------------------------------
<37> Терехова Л.А. Указ. соч.
<38> Пункт 7 Постановления Пленума ВАС РФ от 30 июня 2011 г. N 52 "О применении положений Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации при пересмотре судебных актов по новым или вновь открывшимся обстоятельствам".
Признание нормативного и ненормативного правовых актов недействующими означает совершение судом одинаковых ошибок. Имеет место уклонение суда от поиска применимой нормы права, ее оценки и раскрытия смысла на предмет пригодности применения к спорному правоотношению.
В отношении каждого из видов правовых актов необходим судебный контроль, прямой или косвенный, непосредственный или опосредованный. Отказ от ненадлежащей нормы права, которая не может быть применена к конкретному спору, и поиск другой применимой нормы права должен осуществляться в ходе первичного рассмотрения дела судом первой инстанции. В крайнем случае об этом должны заботиться проверочные судебные инстанции.
В очередной раз следует отметить, что идеальная модель не решает проблемы пропуска всех возможных сроков обжалования судебных актов и невозможности их восстановления ввиду значительного количества времени, которое прошло с момента вынесения последнего судебного постановления. Например, подобная ситуация возникает в отношении лиц, не привлеченных судом к рассмотрению дела, права и свободы которых оказались затронуты по итогам судебного разбирательства.
Судебный нормоконтроль особенно востребован в современных условиях не по причине смены социалистической идеологии на либеральную, когда стали допускаться претензии граждан к государству, а по причине ошибочности презумпции соответствия Конституции РФ всех остальных форм права: федеральных и региональных законов, а также многочисленных результатов подзаконного нормотворчества.
Судебный нормоконтроль представляет собой механизм обратной связи между законодателем и судебной системой в связи с непригодными для применения нормами права в реальных, а не умозрительных общественных отношениях <39>. В российских условиях этот механизм носит идеологический окрас, так как означает конкуренцию законности как меры, которая заложена в законе и которую суд использует для оценки спорных правоотношений, и справедливости как меры, используемой судом индивидуально, исходя из обстоятельств конкретного спора и характера правоотношения.
--------------------------------
<39> Лазарев В.В., Фурсов Д.А. Обоснование идеи имплементации судебных решений в законодательные акты // Журнал российского права. 2014. N 11 (215). С. 5 - 21.
Необходимо иметь в виду еще и то, что публичное судопроизводство является вспомогательным по отношению к гражданскому судопроизводству по той причине, что деятельность публично-правовых образований, облеченная форму и нормативных, и ненормативных правовых актов в конечном итоге направлена на реализацию прав гражданских. Об этом многократно упоминал КС РФ <40>.
--------------------------------
<40> Постановление КС РФ от 6 июля 2018 г. N 29-П "По делу о проверке конституционности пункта 1 части 3 статьи 311 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобой общества с ограниченной ответственностью "Альбатрос".
Польза от сплошной имплементации позиций Европейского суда по правам человека, независимо от того, обращается заявитель по своему или чужому делу, состоит в культивировании на отечественной почве идей верховенства права и естественного подхода к правам человека, по крайней мере до тех пор, пока этот подход не будет тотально перенят отечественными судебными органами.
Конвенция о защите прав человека и основных свобод и Конституция РФ исходят из естественного происхождения прав и свобод, их неотчуждаемости и непередаваемости. В этом смысле между ними нет противоречий, поэтому отсутствуют основания для идеологической конкуренции между ними.
Проблема заключается в другом, а именно в том, что, имея одинаковые идеологические стартовые условия, отечественные суды, в отличие от Европейского суда по правам человека, придерживаются идеологии юридического позитивизма. Существует два внешних проявления, которые подтверждают этот вывод.
Первое проявление состоит в том, что Европейский суд по правам человека в качестве позитивного права имеет в своем распоряжении Европейскую конвенцию и дополняющие ее Протоколы, которые в совокупности состоят из нескольких десятков статей. Но даже такого скудного нормативного материала достаточно для того, чтобы развивать право в масштабах десятков европейских государств, не будучи осведомленным о содержании национальных нормативных массивов.
Второе проявление носит практический характер и проявляется в порой диаметрально противоположных выводах отечественных судов и Европейского суда по правам человека о том, было ли нарушено право в конкретном споре. Имеет место ситуация, при которой сторона получает отказ в удовлетворении исковых требований четырьмя судебными инстанциями, но уже на предварительном этапе рассмотрения жалобы Европейский суд по правам человека делает вывод об очевидности допущенных национальными властями нарушений.
Как показывает практика, слабое воздействие оказывают разъяснения ВС РФ об обязанности судов относиться к правам и свободам с учетом их конвенционного понимания <41>.
--------------------------------
<41> Постановление Пленума ВС РФ от 27 июня 2013 г. N 21 "О применении судами общей юрисдикции Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 года и Протоколов к ней".
Устанавливается судебная ошибка, основанная на крайнем позитивизме, которого придерживаются российские суды. В такой ситуации востребована систематическая имплементация конвенционного понимания прав и свобод человека. До тех пор пока не будет преодолено идеологическое противоречие, дополнительный механизм внеинстанционного пересмотра судебных актов останется востребованным.
Новые обстоятельства, связанные с деятельностью Европейского суда по правам человека, с формальной точки зрения представляют собой не только новые подходы к судебному толкованию норм права, но и конвенционную оценку прав и свобод. Но новизна в этом аспекте относительна. Отечественные суды оценивают факты и нарушенные права с точки зрения верховенства закона, в связи с чем их естественно-правовая оценка для российских судебных органов будет новой.
Если Европейский суд устанавливает нарушения, то впору утверждать не только об индивидуальных судебных ошибках, но и о системной проблеме понимания прав и свобод.
Проблема правопонимания находит свое продолжение в еще одном ограничении возможностей пересмотра судебных актов по новым обстоятельствам. Речь идет о том, что пересмотру подлежат судебные акты на основании правовых позиций только тех судебных органов, которые поименованы в процессуальном законе <42>. Из сферы имплементации правовых подходов в отечественную систему права исключаются, например, Суд Евразийского экономического союза, Экономический суд СНГ.
--------------------------------
<42> Например, арбитражный апелляционный суд отказался рассматривать в качестве нового обстоятельства правовую позицию Суда Евразийского экономического союза (Определение 20 ААС от 4 октября 2021 г. по делу N А62-9093/2016 // СПС "КонсультантПлюс").
Назначение подобной имплементации состоит в наличии общих социально-экономических ценностей, исповедуемых Россией совместно с другими участниками международных союзов. Юрисдикция межгосударственных судебных органов признается российскими властями посредством ратификации соответствующих международных соглашений. По этой причине целесообразна имплементация толкования права всеми наднациональными судами, юрисдикция которых признана Российской Федерацией.
Традиционно особая роль высших национальных и международных судов не отрицает необходимости формирования справедливой практики судами первой инстанции. Аналитическая работа приобретет эффективность, если единообразная и справедливая судебная практика будет формироваться не на последнем национальном судебном рубеже или наднациональном уровне, а с самого начала разрешения спора, т.е. судом первой инстанции.
Первая судебная инстанция сможет формировать образцы справедливого разрешения спора, если будет исходить из разрешения спора на основе верховенства права. Недостаточно ограничиваться, во-первых, имеющимся на момент спора нормативным массивом, регулирующим спорные правоотношения, во-вторых, той мерой прав, обязанностей и ответственности, которая однажды была закреплена нормотворцем в статутных положениях.
В-третьих, требуется смысловое толкование всех применимых писаных норм, при котором суд сопоставляет вложенный в норму права законодательный смысл с характером, особенностями конкретных спорных правоотношений. По результатам такого сопоставления требуется вывод о пригодности данной нормы права для разрешения спора в заданных условиях, при имеющихся фактах и доказательствах.
В очередной раз следует отметить, что конституционное истолкование применимых норм права судами общей юрисдикции и арбитражными судами необходимо с самого начала рассмотрения дела. Суды как минимум вправе уклониться от применения потенциально неконституционной нормы, истолкование которой противоречит Конституции РФ.
Отсутствует подмена деятельности КС РФ, так как не решается вопрос о конституционности той или иной нормы права. Перед судами стоит прозаическая задача: защитить, восстановить нарушенное право с учетом конкретных обстоятельств дела. Нецелесообразно ждать, пока необходимый для разрешения спора конституционно-правовой смысл применимой нормы права будет выявлен КС РФ.
Обязанность судов обращаться в КС РФ с запросом о соответствии Конституции РФ не примененного судом закона в конкретном деле наряду с проблемой ограниченной пропускной способности самого КС РФ несет в себе содержательную проблему.
К ней относится закрепленное самой Конституцией право судов на ее непосредственное применение при рассмотрении конкретного дела. Суд может обратиться к Конституции, если все иные формы права, включая законы, в их смысловом истолковании не способны предоставить защиту нарушенному праву.
Факт непосредственного применения судами Конституции РФ не должен рассматриваться в качестве экстраординарного обстоятельства. Но противоположный подход к этому со стороны КС РФ как раз и привел его к выводу об обязанности Конституционного Судебного запроса <43>.
--------------------------------
<43> Постановление КС РФ от 16 июня 1998 г. N 19-П "По делу о толковании отдельных положений статей 125, 126 и 127 Конституции Российской Федерации" // СПС "КонсультантПлюс".
Непосредственное применение судами основополагающего нормативного правового акта является одним из множества признаков доминирования конституционного верховенства права в судебной практике, что само по себе является абсолютно положительным явлением.
Формальной проблемой является ограниченная пропускная способность КС РФ. Ситуация массового обращения судов с запросами о проверке конституционности подлежащих применению законов для КС РФ может обернуться либо коллапсом, либо ускоренным, а значит, формальным рассмотрением подобных запросов.
Предположение о потенциально большом количестве обращений судов с запросами является не умозрительным, а основано на явлениях объективной действительности. Одним из них является огромное количество норм статутного права федерального и регионального уровней, которые подлежат применению судами. При этом парадоксальным образом предполагается соответствие этих многообразных нормативных правовых актов Конституции РФ. Такое предположение является поспешным до тех пор, пока смысл конкретной нормы позитивного права не проявится через призму фактических обстоятельств дела.
Эти причины диктуют необходимость судебной оценки применимых норм права с точки зрения соответствия их конституционному смыслу. И эта работа должна осуществляться уже при первичном рассмотрении дела. При соблюдении этого условия судебная система естественным путем придет к приоритету инстанционных способов устранения судебных ошибок.
В этом контексте нет необходимости разграничивать выводы КС РФ о конституционности нормативных правовых актов и о конституционно-правовом смысле, который придается им правоприменительной практикой <44>. Форма жизни всех нормативных актов - это реальные общественные отношения, которые дают им жизнь в виде правоприменительного толкования, включая судебное.
--------------------------------
<44> Сахнова Т.В. Курс гражданского процесса. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Статут, 2014. С. 778.
Преимуществом судопроизводства на основе верховенства права является отсутствие ограничений в распространении справедливых подходов к разрешению споров как во времени, так и по кругу лиц, на которых этот подход распространяется. И эти правовые позиции продолжат выступать ориентирами для других судов в рассмотрении споров с аналогичными фактическими обстоятельствами до тех пор, пока законодатель и многочисленные подзаконные нормотворцы не приведут нормативные правовые акты в соответствие с конституционным пониманием прав человека.
В то же время не следует правовым позициям придавать нормативный характер. Толкование нормы права с позиции верховенства права происходит через раскрытие ее смысла применительно к конкретным обстоятельствам дела. Судебная система не претендует на придание этим позициям нормативного характера и тем более не посягает на сферу деятельности законодателя. Обратный подход создает существенные препятствия, включая барьеры психологического характера, отучая суды первой инстанции от самостоятельного толкования норм права.
Говоря о соотношении инстанционных и внеинстанционных средств устранения судебных ошибок, целесообразно напомнить и об ограниченной компетенции современных судов кассационной и надзорной инстанции. Они проверяют судебные акты только на предмет ненадлежащего толкования норм права при презумпции полноты собранных фактов и доказательств или только на предмет нарушений только тех прав и свобод, которые закреплены в Конституции РФ и формах международного права.
В то же время прямой и косвенный судебный нормоконтроль сопряжен с проверкой полноты обстоятельств, позволяющих делать выводы о наличии или отсутствии нарушения права, и их судебной оценки. По этой причине отмена судебного акта во внеинстанционном порядке и направление дела на новое рассмотрение в суд первой инстанции открывают больше возможностей для исправления любых ошибок факта и права, чем инициирование кассационного или надзорного производств.
Целесообразность приоритета инстанционных способов пересмотра судебных актов перед внеинстанционными средствами в лице пересмотра по новым и вновь открывшимся обстоятельствам объясняется самостоятельными процессуальными и идеологическими причинами. Следует повториться, что такой приоритет возможен при формировании для этого объективных предпосылок.
Процессуальные преимущества такого приоритета определяются единым инстанционным циклом, в рамках которого осуществляют свою деятельность все проверочные судебные инстанции. Инициирование пересмотра по новым или вновь открывшимся обстоятельствам может последовать по прошествии длительного периода времени с момента принятия последнего судебного акта по делу. Это обстоятельство, в свою очередь, оказывает негативное влияние на своевременность судебной защиты, ее актуальность для стороны. Речь идет о риске утраты заинтересованным лицом материально-правового интереса даже при попытке судебной системы устранить собственные оплошности в части формирования фактического компонента спора.
Своевременность судебной защиты является критерием ее эффективности. Применительно к вновь открывшимся обстоятельствам в их понимании как судебных ошибок, связанных с определением предмета иска и предмета доказывания, своевременность приобретает наибольший характер. По этой причине каждая проверочная судебная инстанция призвана как минимум реагировать на судебные ошибки в вопросах факта. Преимущества такого подхода очевидны.
Деятельность проверочных судебных инстанций обретет приоритет перед пересмотром по новым и вновь открывшимся обстоятельствам при условии верховенства права, а не верховенства закона в понимании проверочных полномочий. Отказ от крайнего позитивизма, рассмотрения судебной защиты только через призму законности позволит естественным образом расставить все по своим местам.
Вклад в устранение судебных ошибок инстанционными средствами будет обесценен, если суды кассационной и надзорной судебных инстанций продолжат ограничивать свою компетенцию вопросами права, законностью и обоснованностью, пониманием последней через призму законности. В этом случае никакие ошибки факта не смогут быть исправлены.
Именно на кассационную и надзорную судебные инстанции ляжет основная нагрузка, если рассматривать их в качестве заменителей внеинстанционных способов устранения нарушений и ошибок.
Применительно к вновь открывшимся обстоятельствам эти судебные инстанции часто задействуются сторонами, если факты и обстоятельства обнаруживаются спустя длительный период времени после принятия последнего судебного акта по делу. Заинтересованные лица, включая тех, кто не был привлечен судом к участию в деле, восстанавливают пропущенный срок кассационного и надзорного обжалования, сообщая суду о значимых для дела фактах. Далее события развиваются по пути отмены состоявшихся судебных постановлений и направления дела на новое рассмотрение.
Выводы о значимости того или иного факта, доказательства не могут быть сделаны без их отдельной и совокупной оценки с остальными фактическими обстоятельствами дела. По этой банальной причине приоритет судов кассационной и надзорной инстанции в деле реагирования на существенные для дела обстоятельства невозможен без выражения отношения к ним.
Применительно к новым обстоятельствам роль предпоследней и последней судебных инстанций заключается в формировании единообразной и справедливой судебной практики. По крайней мере в рамках проверочной судебной деятельности эти инстанции рассматривают жалобы в том числе на предмет выработки правовых позиций и дачи ответов на вопросы толкования норм права, возникшие у судебной системы.
Поэтому для пересмотра дела ввиду изменившегося подхода к толкованию норм права, появления новой правовой позиции ошибочно использовать только пересмотр по новым обстоятельствам, а не любые инстанционные средства, включая кассационное и надзорное производства.
Право судов второй кассационной и надзорной инстанции отказать в рассмотрении жалобы по существу и указать на возможность пересмотра судебных актов по новым обстоятельствам направлено на попытку предупредить потенциально высокую нагрузку на ВС РФ. Но в этом, как и в других, случае проблему высокой судебной нагрузки надлежит решать не за счет сокращения полномочий по устранению судебных ошибок, а за счет внутренних ресурсов судебной системы <45>.
--------------------------------
<45> Оптимизация судебной юрисдикции и нагрузки на судебную систему в арбитражных судах: процессуальный аспект: монография / под ред. С.В. Никитина. М.: РГУП, 2021. С. 157 - 158.
Документ предоставлен КонсультантПлюс
"Арбитражный и гражданский процесс", 2020, NN 9, 10
МЕХАНИЗМ ВОЗОБНОВЛЕНИЯ ДЕЛ ПО НОВЫМ И ВНОВЬ ОТКРЫВШИМСЯ
Фагманова Эльвина Ильдаровна, помощник судьи Арбитражного суда города Москвы, аспирант 3-го года обучения факультета права Национального исследовательского университета "Высшая школа экономики" (НИУ ВШЭ).
Статья посвящена изучению механизма возобновления дела по новым и вновь открывшимся обстоятельствам как обеспечивающего необходимое для исправления судебной ошибки отступление от требования стабильности в судебной практике, анализу оснований возобновления и значения в системе процедур пересмотра судебных актов. В исследовании автор уделяет особое внимание рассуждениям о возможности пересмотра судебного акта, обусловленного развитием позиций высшего суда по правовым вопросам, о его границах. В статье также анализируется наиважнейшая судебная практика Конституционного Суда РФ, ЕСПЧ, постановлений Пленума, которая содержательно раскрывает подход указанных судов к механизму возобновления дела по новым и вновь открывшимся обстоятельствам.
Ключевые слова: толкование высшего суда, правовая определенность, судебная ошибка, судебная практика, возобновление дела в силу новых и вновь открывшихся обстоятельств.
The Mechanism of Case Reopening Based on New and Newly Discovered Circumstances: Aims, Meaning, Judicial Interpretation
E.I. Fagmanova
Fagmanova Elvina I., Assistant Judge of the Commercial Court of Moscow 3rd Year Postgraduate Student of the Law Faculty of the National Research University Higher School of Economics (NRU HSE).
The article is devoted to the research of the mechanism in the reconsidering judicial acts under reopened or new circumstances as providing the necessary deviation from the requirement of stability in judicial practice to correct an erroneous judicial act, an analysis of the grounds for reviewing and the importance of judicial review procedures in the system. The author pays an attention to discussions about the possibility of reconsidering a judicial act, due to the development of the position of the supreme court on legal issues, on its borders. The article also analyzes the most important judicial practice of the Constitutional Court of the Russian Federation, the ECHR, and the Decisions of the supreme court, which substantively reveal the approach of these courts to the mechanism in reconsidering judicial acts under reopened or new circumstances.
Key words: interpretation of the supreme courts, legal certainty, judicial error, judicial practice, reopening the case due to new and newly discovered circumstances.
Универсальный механизм возобновления дела по новым или вновь открывшимся обстоятельствам известен как российскому, так и зарубежному законодательству <1>. Как указал Конституционный Суд РФ, возобновление дел ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств выступает в качестве механизма, дополняющего все обычные способы обеспечения правосудности приговоров; кроме того, этот вид производства, имеющий резервное значение, используется, когда не применимы или были исчерпаны другие средства процессуально-правовой защиты <2>.
--------------------------------
<1> Морщакова Т.Г. и др. Пересмотр судебных актов в гражданском, арбитражном и уголовном процессе: учебное пособие для бакалавриата и магистратуры / под ред. Т.Г. Морщаковой. 4-е изд., перераб. и доп. М.: Юрайт, 2017. 385 с.
<2> Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 2 февраля 1996 г. N 4-П "По делу о проверке конституционности пункта 5 части второй статьи 371, части третьей статьи 374 и пункта 4 части второй статьи 384 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами граждан К.М. Кульнева, В.С. Лалуева, Ю.В. Лукашова и И.П. Серебренникова" // Вестник Конституционного Суда Российской Федерации. 1996. N 2.
В российской правоприменительной практике пересмотр судебных актов по новым и вновь открывшимся обстоятельствам не является популярным, а перечень оснований для такого пересмотра, хотя и рассматривается как исчерпывающий в некоторых российских процессуальных кодексах, однако, безусловно, содержательно расширяется в силу такого оценочного понятия, как "существенное (фундаментальное) нарушение", при осуществлении правосудия, со ссылкой на которое обосновывается сама допустимость и необходимость пересмотра для восстановления нарушенного права, если невозможно ликвидировать причиненный ущерб без отмены состоявшегося судебного акта, как это следует из ст. 4 протокола N 7 к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. Уже само по себе такое оценочное понятие, как "существенное (фундаментальное) нарушение", при осуществлении правосудия ведет к содержательному расширению данного перечня <3>.
--------------------------------
<3> Протокол N 7 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод ETS N 117 (Страсбург, 22.11.1984) // СПС "КонсультантПлюс".
В деле о проверке конституционности п. 5 ч. 2 ст. 371, ч. 3 ст. 374 и п. 4 ч. 2 ст. 384 УПК РСФСР Конституционный Суд РФ пришел к крайне важному выводу о том, что строго ограниченный список оснований для пересмотра судебных актов по вновь открывшимся обстоятельствам лишил заявителей права на судебную защиту, исключил возможность восстановления нарушенных прав, при этом стадия возобновления дел по вновь открывшимся обстоятельствам, призванная устранить выявившуюся неправосудность приговора, при неверном толковании п. 5 ч. 2 ст. 371, ч. 3 ст. 374 и п. 4 ч. 2 ст. 384 УПК РСФСР становилась недоступным средством правовой защиты. Дефект нормы был усилен неприменением судами системного толкования УПК РСФСР и Конституции РФ, который исключил исправление допущенной судебной ошибки, что означало не только необеспеченность заявителя эффективным средством правовой защиты, но и неправомерное ограничение его конституционных прав - не законом, а ошибочным судебным актом. В связи с этим положение п. 4 ч. 2 ст. 384 УПК РСФСР, которое ограничивает круг оснований к возобновлению уголовного дела лишь обстоятельствами, "неизвестными суду при постановлении приговора или определения", и в силу этого препятствует в случаях исчерпания возможностей судебного надзора исправлению судебных ошибок, нарушающих права и свободы человека и гражданина, признано не соответствующим Конституции РФ <4>.
--------------------------------
<4> Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 2 февраля 1996 г. N 4-П "По делу о проверке конституционности пункта 5 части второй статьи 371, части третьей статьи 374 и пункта 4 части второй статьи 384 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами граждан К.М. Кульнева, В.С. Лалуева, Ю.В. Лукашова и И.П. Серебренникова".
Процент удовлетворения заявлений о пересмотре судебных актов по новым или вновь открывшимся обстоятельствам в российской судебной практике относительно количества изначально поданных заявлений не велик, о чем свидетельствует статистика <5>, кроме того, и стандарт доказывания по таким делам крайне высок, поскольку достаточно трудно убедить тот же суд, который вынес, например в арбитражном процессе, окончательный судебный акт, что дело должно быть пересмотрено. Конечно, поводы и возможности для начала этой неординарной процедуры ограничивает и сам по себе формально закрытый перечень оснований, и предусмотренный процессуальными кодексами, применимый в данной процедуре срок давности.
--------------------------------
<5> Например, статистика Арбитражных судов субъектов за первое полугодие 2019 г.
Однако одно из оснований для пересмотра дела в связи с изменением практики применения нормы высшим судом заслуживает отдельного рассмотрения.
Постановления Пленума или Президиума Верховного Суда РФ (в том числе и как правопреемника ВАС РФ) в случаях, когда в них формулируется новая правовая позиция по поводу применимой нормы права, обуславливающая пересмотр уже вступивших в законную силу решений <6>, определенно действуют вопреки принципу "закон обратной силы не имеет". По мнению А.Н. Верещагина, подобный феномен можно даже назвать "прецедентом наоборот", поскольку пересмотру подлежат решения, вынесенные до того, как позиция ВАС РФ была закреплена в постановлении Пленума или Президиума <7>.
--------------------------------
<6> Как это следует, к примеру, из п. 5 ч. 3 ст. 311 АПК РФ.
<7> Верещагин А.Н. О значении Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 21 января 2010 г. N 1-П для судебной системы России // Вестник гражданского права. 2010. N 3.
Конституционный Суд РФ в Постановлении от 21 января 2010 г. N 1-П поддержал такую модель работы тогда еще ВАС РФ, которая рассматривается как отражающая прецедентность правовых позиций высшего суда и создающая благоприятные условия для установления единообразия судебной практики <8>. При новом понимании и масштабах такой прецедентности предметом пересмотра становятся не только нарушающие уже установившуюся судебную практику судебные акты, поскольку при возобновлении производства в связи с новыми обстоятельствами это может быть любой акт, который в будущем окажется не соответствующим новому толкованию высшего суда, отвечающего за обеспечение единообразия практики в России, именно это следует из выявленного КС РФ смысла п. 5 ч. 3 ст. 311 АПК РФ, п. 5 ч. 4 ст. 392 ГПК РФ. Такое толкование стало возможным благодаря формулировке указанных норм, согласно которым признается, что "новым обстоятельством является отмена судебного акта арбитражного суда или суда общей юрисдикции либо постановления другого органа, послуживших ранее основанием для принятия судебного акта по данному делу" <9>. Само по себе обращение КС РФ к выявлению смысла этого регулирования свидетельствует о том, что фактически подобный подход подтвержден как уже существовавший и применявшийся, иначе не было бы и предмета для выявления его конституционно-правового смысла. Европейский суд по правам человека выразил иную позицию, согласно которой изменение нормативного регулирования (или толкования) с целью модификации неблагоприятной для государства практики есть недопустимое использование им своих правомочий, не сопоставимых с возможностями индивида <10>. Еще ранее в разъяснениях Верховного Суда РФ - Постановлении от 20 декабря 2005 г. N 26 "О вопросе, возникшем после принятия Пленумом ВС 5 апреля 2005 г. Постановления N 7 "О внесении изменений и дополнений в Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 14 декабря 2000 г. N 35 "О некоторых вопросах, возникающих при рассмотрении дел, связанных с реализацией инвалидами прав, гарантированных Законом Российской Федерации "О социальной защите граждан, подвергшихся воздействию радиации вследствие катастрофы на Чернобыльской АЭС" - содержалась отсылка к такому основанию пересмотра акта, как судебная ошибка, нарушающая фундаментальные права в соответствии с Международным пактом о гражданских и политических правах <11>.
--------------------------------
<8> Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 21 января 2010 г. N 1-П "По делу о проверке конституционности положений части 4 статьи 170, пункта 1 статьи 311 и части 1 статьи 312 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами закрытого акционерного общества "Производственное объединение "Берег", открытых акционерных обществ "Карболит", "Завод "Микропровод" и "Научно-производственное предприятие "Респиратор" // Российская газета - Федеральный выпуск. 2010. 10 февраля.
<9> Редакция ст. 311 АПК РФ от 24 июля 2002 г. N 95-ФЗ, действующая на момент рассмотрения Конституционным Судом дела от 21 января 2010 г. N 1-П // СПС "КонсультантПлюс".
<10> Постановление ЕСПЧ от 18 ноября 2004 г. по делу "Праведная против России" // СПС "КонсультантПлюс".
<11> Международный пакт о гражданских и политических правах (принят 16.12.1966 Резолюцией 2200 (XXI) на 1496-м пленарном заседании Генеральной Ассамблеи ООН) // СПС "КонсультантПлюс".
На судебную власть возложена особенная миссия по защите прав и свобод человека и гражданина, подразумевающая системное применение права, а не формальное, заключающееся лишь в "наложении закона" на конкретную ситуацию, без размышлений о том, как в полной мере было бы справедливо восстановить права заявителя. Так, например, по делу "Солодюк против Российской Федерации" <12> национальными судами формальное рассмотрение требования заявителей привело суды к выводу, что механизм возмещения ущерба, заявленного к взысканию ввиду несвоевременной выплаты властями пенсий, законом не предусмотрен. Законом от 20 ноября 1990 г. "О государственных пенсиях в Российской Федерации" (ныне не действующим) предусматривалось лишь увеличение пенсионных выплат в связи с увеличением среднего размера оплаты труда. Однако заявители жаловались на то, что покупательная способность выплаченной с опозданием пенсии сильно подорвана ввиду инфляции и девальвации. Европейский суд по правам человека вывил нарушение ст. 1 Протокола N 1 к Конвенции, пояснив при этом, что нельзя оправдать задержку по выплатам невозможностью установить вину или ошибку со стороны государства <13>. Исходя из этого решения в российском контексте была предложена правовая позиция высшего суда, в соответствии с которой индексация названных сумм должна производиться с учетом индекса роста потребительских цен в субъекте РФ, рассчитанного государственными органами статистики, что существенно улучшает положение пострадавших <14>. Данное Постановление ЕСПЧ имеет особое значение, поскольку раскрывает тезис о необходимости преодоления принципа правовой определенности в целях охраны прав заявителя.
--------------------------------
<12> Постановление ЕСПЧ от 12 июля 2005 г. "Дело "Солодюк (Solodyuk) против Российской Федерации" (жалоба N 67099/01) // СПС "КонсультантПлюс".
<13> Заключение N 13 Консультативного совета европейских судей "О роли судей в исполнении судебных решений" (CCJE(2010)2) (принято в г. Страсбурге 19.11.2010) // Прецеденты Европейского суда по правам человека: электронное периодическое издание. 2014. N 7 (07). С. 120 - 129.
<14> Толчеев Н.К., Горохов Б.А., Ефимов А.Ф. Подготовка гражданских дел к разбирательству в судах общей юрисдикции: практическое пособие / под ред. Н.К. Толчеева. М.: Норма; ИНФРА-М, 2012.
Институт возобновления производства в прежнем его процессуальном регулировании не предполагал подразделение по основаниям на новые и вновь открывшиеся обстоятельства, и в этом контексте постановления Европейского суда по правам человека, а также судебный акт Конституционного Суда РФ рассматривались как вновь открывшиеся обстоятельства. С теоретической точки зрения обосновать логику названия основания для пересмотра судебных актов в связи со сформировавшейся позицией указанных судов вновь открывшимися обстоятельствами представляется возможным не иначе, как только в следующей системе рассуждений.
Правовая позиция, соответствующая правовым принципам и правовому смыслу нормы, независимо от того, была ли она уже изложена ("сформирована") высшим судом, не может не существовать в неписаной форме правопонимания. Однако поскольку нижестоящие суды при применении нормы не выявляют должный ее смысл, появляется необходимость изложить ее толкование в целях корректировки понимания нормы в правоприменительной практике. Поэтому решение о правопонимании при рассмотрении конкретного дела или при принятии квазинормативных разъяснений высших и международных юрисдикционных органов проявляет себя как обстоятельство, которое на самом деле объективно не могло уже не существовать, хотя правоприменителем оно не воспринималось - его значение выявлено для сторон, а также для суда на основании разъяснения высшего суда, то есть после вынесения решения, которое поэтому требует исправления <15>.
--------------------------------
<15> Громошина Н.А. О независимости судей и новых основаниях пересмотра судебных актов по вновь открывшимся обстоятельствам // Законы России: опыт, анализ, практика. 2011. N 10. С. 12.
Теоретически можно, конечно, предполагать, что подлинный смысл ранее примененных предписаний, хотя он и существовал, не был выявлен судом, который, однако, выбирая применимое право, должен был правильно истолковать соответствующую норму, тем более что толкование предполагает единообразие позиций, и те, которые были сформулированы ранее, известны всем судьям, а суды, естественно, должны исходить из такого толкования как соответствующего конституционно-правовому смыслу нормы, иначе они не могли бы его применять. И если какие-то обстоятельства (квалификация судьи, уровень его правосознания, неориентированность на проверку правового содержания закона и т.д.) привели к тому, что подлинный существовавший смысл примененных предписаний не был выявлен, то условно это можно было бы интерпретировать и в духе прежнего понимания вновь открывшихся обстоятельств <16>.
--------------------------------
<16> Хотя международно-правовое определение оснований для возобновления производства показывает, что они могут реально развиваться. И уже, например, сама формула протокола содержит более широкое понимание этих оснований, чем теоретические процессуальные исследования, ориентированные на национальное регулирование до присоединения России к Европейской конвенции по правам человека.
Однако, по мнению Н.А. Громошиной, это яркий пример искажения теории для "обслуживания" нужд практики, поскольку в теории советского гражданского процессуального права "вновь открывшиеся обстоятельства - это юридические факты предмета доказывания", при условии, что, разрешая дело, суд избрал надлежащую норму материального права, верно установил круг фактов, подлежащих доказыванию, в том числе с учетом преюдиции, однако не знал и не мог знать, что в объективной реальности существовал некий значимый для разрешения дела юридический факт.
Литература
1. Алексеева Т.М. Правовая определенность судебных решений в уголовном судопроизводстве: понятие, значение и пределы: диссертация кандидата юридических наук / Т.М. Алексеева. Москва, 2015. 263 с.
2. Верещагин А.Н. О значении Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 21 января 2010 г. N 1-П для судебной системы России / А.Н. Верещагин // Вестник гражданского права. 2010. N 3.
3. Громошина Н.А. О независимости судей и новых основаниях пересмотра судебных актов по вновь открывшимся обстоятельствам / Н.А. Громошина // Законы России: опыт, анализ, практика. 2011. N 10. С. 10 - 14.
4. Лукьянова И.Н. Влияние позиций Европейского суда по правам человека на развитие российского гражданского судопроизводства (немного о значительном вкладе В.А. Туманова) / И.Н. Лукьянова // Служение праву: сборник статей / под редакцией Д.А. Туманова, М.В. Захаровой. Москва: Проспект, 2017. С. 378 - 386.
5. Морозова Л.А. Правовая определенность как общеправовой универсальный принцип реализации права (научная статья) / Л.А. Морозова // Социально-экономические явления и процессы. 2017. Т. 12. N 3. С. 250 - 256.
6. Морщакова Т. "Создание единого суда - совершенно ложный тезис" - судья Конституционного суда в отставке Тамара Морщакова / Т. Морщакова // Право. URL: https://pravo.ru/review/view/84826/.
7. Морщакова Т.Г. Пересмотр судебных актов в гражданском, арбитражном и уголовном процессе: учебное пособие для бакалавриата и магистратуры / Т.Г. Морщакова [и др.]; под редакцией Т.Г. Морщаковой. 4-е изд., перераб. и доп. Москва: Юрайт, 2017. 385 с.
8. Нешатаева Т.Н. Обсуждаем статью 304 нового АПК РФ / Т.Н. Нешатаева // Арбитражная практика. 2003. N 5 (26). С. 52 - 53.
9. Слепченко Е.В. Проверка судебных актов по гражданским делам в порядке надзора / Е.В. Слепченко // Вестник Санкт-Петербургского университета. Право. 2011. N 4. С. 54 - 60.
10. Султанов А.Р. Восстановление нарушенных прав и правовая определенность / А.Р. Султанов // Российская юстиция. 2011. N 4. С. 58 - 61.
11. Толчеев Н.К. Подготовка гражданских дел к разбирательству в судах общей юрисдикции: практическое пособие / Н.К. Толчеев, Б.А. Горохов, А.Ф. Ефимов; под редакцией Н.К. Толчеева. Москва: Норма; ИНФРА-М, 2012. 464 с.
12. Фагманова Э.И. Подходы к пониманию категории "единообразие судебной практики" / Э.И. Фагманова // Арбитражный и гражданский процесс. 2019. N 12. С. 28 - 32.
/"Арбитражный и гражданский процесс", 2020, N 10/
В современном национальном законодательстве деление обстоятельств на новые и вновь открывшиеся выглядит логичным, а перечень оснований - отражающим цели введения данного института пересмотра, что и раскрыто в дефинициях положений ч. 2 ст. 392 ГПК РФ, ч. 1 ст. 311 АПК РФ. Интересно, что нормы в Гражданском процессуальном и Арбитражном процессуальном кодексах практически идентичны относительно того, что может подпадать под категорию "вновь открывшееся обстоятельство" (неизвестные ранее важные обстоятельства, серьезные дефекты доказательств, на основании которых был вынесен судебный акт, а также доказанная преступность деяний участников процесса, суда). Новыми обстоятельствами в процессуальном законе признаются такие обстоятельства, которые являются существенными для правильного разрешения дела, в настоящее время таких оснований шесть: отмена судебного акта или акта другого органа, послужившего основанием для принятия оспариваемого судебного постановления, недействительность сделки, признание КС РФ закона не соответствующим Конституции РФ, нарушение, подтвердившееся в ходе рассмотрения жалобы в Европейском суде по правам человека, определение/изменение в постановлениях Пленума, Президиума ВС РФ практики применения нормы, а также сравнительно новая норма, регулирующая некоторые вопросы сноса самовольной постройки <1> (последнее есть только разновидность модификации - отмены или изменения - нормативных регуляторов, допустимая при соблюдении определенных принципиальных запретов).
--------------------------------
<1> Арбитражный процессуальный кодекс РФ от 24 июля 2002 г. N 95-ФЗ (ред. от 12.11.2019); Гражданский процессуальный кодекс РФ от 14 ноября 2002 г. N 138-ФЗ (ред. от 17.10.2019) // СПС "КонсультантПлюс".
В современном Уголовно-процессуальном кодексе норма в основном сходна с нормами других процессуальных кодексов: "...вновь открывшиеся обстоятельства - указанные в части третьей настоящей статьи обстоятельства, которые существовали на момент вступления приговора или иного судебного решения в законную силу, но не были известны суду" <2>. Однако в Уголовно-процессуальном кодексе важное значение имеет отсутствие слов, содержащихся в гражданских кодексах, а именно "и не могли быть известны", что также отмечено Конституционным Судом РФ в постановлении <3>. Кроме того, любое ограничение оснований для возобновления производства по делу в данной процедуре, как это было выявлено судом, не соответствует в полной мере социальной и правовой реальности.
--------------------------------
<2> Уголовно-процессуальный кодекс РФ от 18 декабря 2001 г. N 174-ФЗ (ред. от 04.11.2019) // СПС "КонсультантПлюс".
<3> Так, в Постановлении Конституционного Суда РФ от 2 февраля 1996 г. N 4-П "По делу о проверке конституционности пункта 5 части второй статьи 371, части третьей статьи 374 и пункта 4 части второй статьи 384 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами граждан К.М. Кульнева, В.С. Лалуева, Ю.В. Лукашова и И.П. Серебренникова" указано, что стадия возобновления производства по вновь открывшимся обстоятельствам является особой стадией, в которой устраняются ошибки, которые не были и не могли быть выявлены ранее. См.: URL: https://legalacts.ru/doc/postanovlenie-konstitutsionnogo-suda-rf-ot-02021996-n/.
В связи с изложенным особый интерес вызывает п. 5 ч. 3 ст. 311 АПК РФ, п. 5 ч. 4 ст. 392 ГПК РФ, устанавливающие в качестве основания для такого пересмотра позицию высшего суда в форме не только квазинормативных разъяснений Постановлений Пленума, но и в актах по конкретным делам. Постановление Пленума Верховного Суда РФ - "это единственный в России акт, который нигде нельзя обжаловать" <4>, хотя он содержит обязательные положения более универсального характера, чем толкование норм применимого права по конкретному делу <5>.
--------------------------------
<4> "Создание единого суда - совершенно ложный тезис" - судья Конституционного Суда в отставке Тамара Морщакова. URL: https://pravo.ru/review/view/84826/.
<5> Фагманова Э.И. Подходы к пониманию категории "единообразие судебной практики" // Арбитражный и гражданский процесс. 2019. N 12. С. 32.
Кроме обусловленного особенностями организации судебной системы на национальном уровне регулирования процедур пересмотра, существует и международный уровень регулирования, который, как представляется, может дать ориентир для всех стран, ратифицировавших Конвенцию и Протоколы к ней. Так, ст. 3 Протокола N 7 к Конвенции о защите прав и основных свобод установлено, что "если какое-либо лицо на основании окончательного решения было осуждено за совершение уголовного преступления и если впоследствии вынесенный ему приговор был пересмотрен, или оно было помиловано на том основании, что какое-либо новое или вновь открывшееся обстоятельство убедительно доказывает, что имела место судебная ошибка, то лицо, понесшее наказание в результате такого осуждения, получает компенсацию согласно закону или практике соответствующего государства, если только не будет доказано, что ранее неизвестное обстоятельство не было своевременно обнаружено полностью или частично по его вине" <6>.
--------------------------------
<6> Протокол N 7 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод ETS N 117 (Страсбург, 22.11.1984) // СПС "КонсультантПлюс".
Обнаружение при этом нового нормативного содержания, во всяком случае прямо, не предполагается, в Протоколе скорее имеется в виду некое доказательство, которое должно быть учтено при вынесении решения, или нарушение процедуры, повлиявшее на результаты рассмотрения и требующее устранения, тогда как при пересмотре судебного акта ввиду определения/изменения толкования нормы просто только вскрывается смысл действовавшего и уже неверно примененного судом нормативного регулирования. Значит, на суды возложена обязанность не только уметь толковать право, но и развивать это толкование, поскольку законы, как правило, менее гибки, чем реальная правоприменительная практика. В иных случаях востребованности процедуры возобновления по окончательно разрешенным делам следует констатировать наличие либо судебной ошибки, либо чрезмерной двусмысленности, неясности примененной правовой нормы, что могло бы привести к ее признанию неконституционной.
С одной стороны, толкование правовой нормы высшим судом можно назвать таким обстоятельством, которое послужило выявлению судебной ошибки <7>, поскольку, корректируя неверное толкование правовой нормы нижестоящим судом, вышестоящий суд подтвердил необходимость исправления этой ошибки своим иным толкованием. И это согласуется, как указывает Е.В. Слепченко, с тем, что в рассматриваемой стадии, как и при пересмотре судебного акта в порядке надзора, осуществляется проверка законности окончательного судебного акта. Но, с другой стороны, одним из отличий в этих институтах пересмотра как раз является то, что при пересмотре по новым или вновь открывшимся обстоятельствам основанием пересмотра выступает не судебная ошибка как сами по себе неверные действия суда, а объективные обстоятельства, не зависящие от чьей-либо воли и повлиявшие на результат рассмотрения дела <8>.
--------------------------------
<7> В рамках исследуемой темы под судебными ошибками понимается такая судебная ошибка, которая возникала в связи с появлением иного толкования высшего суда, и нарушающая права заявителя, без исправления которой в процедуре возобновления производства по новым и вновь открывшимся обстоятельствам восстановление прав заявителя, справедливости не представляется возможным. Таким образом, в данной статье в соответствии с ее темой само понятие ограничивается только теми недостатками судебного акта, которые исправляются в стадии возобновления производства по делу.
<8> Слепченко Е.В. Проверка судебных актов по гражданским делам в порядке надзора // Вестник Санкт-Петербургского университета. Право. 2011. N 4. С. 54 - 60.
С этой точки зрения, построенной на дифференциации причин оказавшегося неверным судебного правоприменения, нельзя рассматривать как судебную ошибку решение, основанное на применении действующих законов в таком их судебном толковании, которое впоследствии изменено на иное в связи со сменой правовых взглядов или изменением правовых отношений, востребовавших в результате иное, в том числе и более современное, толкование регулирующих их норм. Но теоретически можно рассматривать это как ошибку, поскольку нормы требуют их истолкования и применения в соответствии с правовыми смыслами и принципами. Искажение же в правовом понимании нормы при принятии решения не может не приводить к неправильному, по сути, ошибочному определению правовых последствий в правоприменении.
Т.Н. Нешатаева в своем докладе о надзорном производстве в России отмечает, что в соответствии с принципом правовой определенности решения "низовых инстанций" должны отвечать критериям устойчивости и могут быть изменены только в исключительных случаях, не содержащих субъективного элемента и основанных на строго определенных правилах <9>.
--------------------------------
<9> Нешатаева Т.Н. Обсуждаем статью 304 нового АПК РФ // Арбитражная практика. 2003. N 5 (26). С. 52 - 53.
Конституционный Суд РФ в Постановлении от 15 июля 1999 г. N 11-П выразил позицию, согласно которой "общеправовой критерий определенности, ясности, недвусмысленности правовой нормы вытекает из конституционного принципа равенства всех перед законом и судом (статья 19, часть 1 Конституции Российской Федерации), поскольку такое равенство может быть обеспечено лишь при условии единообразного понимания и толкования нормы всеми правоприменителями. Неопределенность содержания правовой нормы, напротив, допускает возможность неограниченного усмотрения в процессе правоприменения и неизбежно ведет к произволу, а значит - к нарушению принципов равенства, а также верховенства закона" <10>.
--------------------------------
<10> Постановление Конституционного Суда РФ от 15 июля 1999 г. N 11-П "По делу о проверке конституционности отдельных положений Закона РСФСР "О Государственной налоговой службе РСФСР" и Законов Российской Федерации "Об основах налоговой системы в Российской Федерации" и "О федеральных органах налоговой полиции" // СПС "КонсультантПлюс".
Таким образом, мы приходим к выводу, что необходимость определенности содержания правовой нормы безусловна, и в случае сомнений судам надлежит исходить из содержания права, возможно, не закрепленного законодательно, но объективно существующего, иными словами, самостоятельно выявлять смысл применимого права, руководствуясь системным способом толкования нормативно-правовых актов. Однако усмотрение судьи в этом процессе не может считаться неограниченным, поскольку как раз находится в пределах существующего права, т.е. ограничено действующими принципами. Бесспорно, толкование высших судов придает определенность правовой норме, но и оно не может быть исчерпывающим и единственным способом толкования применимого права, так как в условиях развивающихся отношений неизбежно обнаруживается потребность в выявлении и придании также иных смыслов правовым нормам, без изменения их буквального текста, при разрешении дела и в суде первой инстанции.
Судебное толкование применимого права как выражение контрольной функции суда по отношению к актам законотворчества основано на требованиях независимости, объективности и подчинении любого судьи во всех судебных инстанциях только закону. В том случае, если норма, примененная судом в конкретном деле, в будущем получает иное истолкование в связи с изменившейся позицией высшего суда, что требует защиты и восстановления нарушенного права в процедуре пересмотра судебного акта по новым или вновь открывшимся обстоятельствам, принцип правовой определенности реализуется в соответствии с его истинным пониманием, изложенным в том числе в ст. 4 Протокола N 7 к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.
Литература
1. Алексеева Т.М. Правовая определенность судебных решений в уголовном судопроизводстве: понятие, значение и пределы: диссертация ... кандидата юридических наук / Т.М. Алексеева. Москва, 2015. 263 с.
2. Верещагин А.Н. О значении Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 21 января 2010 г. N 1-П для судебной системы России / А.Н. Верещагин // Вестник гражданского права. 2010. Т. 10. N 3. С. 183 - 197.
3. Громошина Н.А. О независимости судей и новых основаниях пересмотра судебных актов по вновь открывшимся обстоятельствам / Н.А. Громошина // Законы России: опыт, анализ, практика. 2011. N 10. С. 10 - 14.
4. Лукьянова И.Н. Влияние позиций Европейского суда по правам человека на развитие российского гражданского судопроизводства (немного о значительном вкладе В.А. Туманова) / И.Н. Лукьянова // Служение праву: памяти профессора В.А. Туманова посвящается: сборник статей / под редакцией Д.А. Туманова, М.В. Захаровой. Москва: Проспект, 2017. С. 378 - 386.
5. Морозова Л.А. Правовая определенность как общеправовой универсальный принцип реализации права (научная статья) / Л.А. Морозова // Социально-экономические явления и процессы. 2017. Т. 12. N 3. С. 250 - 256.
6. Нешатаева Т.Н. Обсуждаем статью 304 нового АПК РФ (дискуссия) / Т.Н. Нешатаева // Арбитражная практика. 2003. N 5 (26). С. 52 - 53.
7. Пересмотр судебных актов в гражданском, арбитражном и уголовном процессе: учебное пособие для бакалавриата и магистратуры / Т.Г. Морщакова [и др.]; под редакцией Т.Г. Морщаковой. 4-е изд., перераб. и доп. Москва: Юрайт, 2017. 385 с.
8. Слепченко Е.В. Проверка судебных актов по гражданским делам в порядке надзора / Е.В. Слепченко // Вестник Санкт-Петербургского университета. Право. 2011. N 4. С. 54 - 60.
9. Султанов А.Р. Восстановление нарушенных прав и правовая определенность / А.Р. Султанов // Российская юстиция. 2011. N 4. С. 58 - 61.
10. Толчеев Н.К. Подготовка гражданских дел к разбирательству в судах общей юрисдикции: практическое пособие / Н.К. Толчеев, Б.А. Горохов, А.Ф. Ефимов; под редакцией Н.К. Толчеева. Москва: Норма: ИНФРА-М, 2011. 464 с.
11. Фагманова Э.И. Подходы к пониманию категории "единообразие судебной практики" / Э.И. Фагманова // Арбитражный и гражданский процесс. 2019. N 12. С. 28 - 32.
